Клинком и словом

Никакой лекарь не поможет такому сердцу, ни одна травница не отпоит его отваром – только ворожея может помочь, подбросив в тлеющие угли дровишек, чтобы или пламя вспыхнуло, или сожгло дотла. Придя сюда она надеялась, что этот непростой выбор сделают за нее, а оказалось, что она сделала его сама, еще тогда, когда очнулась на скамье у лекаря Лиховида, сжимавшего окровавленными пальцами края ее раны на боку.

– Не надо мне счастья, – горько прошептала Лагода и подняла глаза, наполненные безысходностью.

 – Может, когда и встречу его, если жива останусь.

– Забудь все, что здесь увидишь, и дорогу ко мне забудь, а еще лучше язык откуси. Сорвется с него хоть слово, так не на землю свалится – веревкой на шею обеим упадет.

– От петли сбежать можно, – она сжала губы.

– Куда ж от нее сбежишь, если она сейчас на шее у каждой? Слышала я, что Махота из Герсики вернулся. Бешеный. Чертом копытами бьет.

Не взял его сарт Некрас на службу – своих псов хватает. Томила, так та приглянулась, а этого выродка обратно отослал, – сокрушенно скривилась старуха. – Увидит тебя – второй раз рука не дрогнет.

– Ты знаешь, что делать? – Лагода передернулась и потерла рубец.

Старуха мотнула головой на дверь:

– Щеколду накинь и рубаху с портами снимай. Бросай туда, на пол под скамью. Быстро. Нагая за стол садись.

Лагода не стала уточнять у Шепетухи, как правильно и в каком порядке выполнять ее указания.

Сделала, как поняла. Поморщилась, когда старуха больно сжала сухими пальцами ее небольшую грудь, ткнула в ребра, помяла бедро.

– Что ж мяса на костях не нарастила? – спросила ворожея кислым голосом. – Тоже мне девка на выданье. Ребра, будто рубель. Белье тобой отжимать впору. Голодаешь небось, а мне зайчишек тащишь. Одного обратно заберешь, как уходить станешь.

Она стремительно покраснела и прикрыла грудь, а старуха придвинула к ней пустую хлебальную чашу.

– Сюда смотри. Руки убери, да лицо вбок не отворачивай. Видеть тебя должны, как есть такую и должны.

– Кто? – испуганно выдохнула Лагода и еще крепче прижала ладони к груди.

– Узнаешь. Им твое увечье, что волку свежее мясо, – хихикнула Шепетуха и прикрикнула: – Руки-то убери, чай, не монастырская девка.