Осколки Нашей Реальности

Все, что нас окружает, имеет своих творцов. Невозможно и глупо представлять, что все материальное появилось само…

– Хочешь сказать, что если я не верю в бородатого деда на небесах, то я глупец? – усмехнулся один из мальчишек за ее спиной. – Это уже угнетение.

– Не перевирай, я не так ска…

– У меня тогда встречный вопрос: если у всего есть творец, то кто создал бога?

Селестия окончательно растерялась.

– Э-это… за гранью нашего понимания.

– Конечно! Вот только человек – вершина эволюции.

Ее лучшее творение.

– Н-но мы не можем называть себя высшими существами, если даже не можем осознать…

– Довольно, ребята. Юнас, была очередь Селестии отвечать. Неприлично перебивать.

– Она бы вам сейчас Библию начала пересказывать. Папа правильно говорил, что девчонкам нечего делать в науке…

– Юнас! – повысил учитель голос и выступил вперед. Его обычно умиротворенное выражение лица исказило раздражение. – Мы разные люди. Взгляды каждого нужно уважать.

– Мистер Уолберг, вы и сами знаете, что это не более чем призыв, а под уважением вы подразумеваете, скорее, терпимость или равнодушие.

И она не уважала нас, детей науки, называя нас глупцами за то, что мы не верим в воду, превращающуюся в вино, и в воскрешающих пророков, которые то ли сыны божьи, то ли…

– Юнас! – крикнула на него одна из учениц.

– Ты сейчас ведешь себя даже хуже, – подхватили в классе.

– Замолчи уже.

– Вы все прекрасно знаете, что это правда. – Он скрестил руки на груди с чувством собственного достоинства и без тени жалости уставился на подрагивающую от переполняющих чувств Селестию.

Она успела пожалеть о своем ответе. Как же она сразу не поняла, почему на самом деле Аврора не стала отвечать при всех: мнение в науке, особенно когда касается божественного, неприемлемо, и отстоять его так же сложно, как и быть человеком науки и веры одновременно.

Наступила тишина. Селестия нервно мяла руки. Губы ее дрожали, на остром подбородке появились ямочки, а лохматые брови были нахмурены.

Она злилась, и злость ее была так сильна, что она, не замечая просьб преподавателя сесть, продолжала стоять и вцепилась в Юнаса пугающе жестоким для ребенка взглядом.

Мистер Уолберг жалел о вопросе, в душе стыдясь себе признаться, что задал его не столько для раскрытия детей, сколько из личного любопытства.

В школе собрались ребята из обеспеченных семей: только им под силу было оплачивать обучение.