Осколки Нашей Реальности

А мне нет. И миллионам других тоже. За мир чаще всего борются именно те, кто познал войну, или боль, или насилие. Те же, что с рождения жили в лучших условиях, не думают о бедах других, пока сами не попадут в беду. И если начистоту, ты могла бы уничтожить свой проект, но ты оставила его.

– Я верю в лучшее…

– Не будет лучшего! Ты уже взрослый человек, ученый, но так наивна и глупа, раз не понимаешь этого. – Селестия встала с кресла и закончила низким голосом: – Я всегда считала, что один человек не может изменить мир в лучшую сторону.

Больше я так не считаю.

* * *

Спустя три недели сводки о военных действиях уступили шокирующей статистике смертности в Германии: резко возросла смертность среди представителей мужского пола. Предполагаемая болезнь, способствовавшая этому, не была найдена, и ученые и вирусологи пришли к выводу, что вирус был создан в лабораторных условиях предположительно в качестве химического оружия.

После первых заявлений об этом не прошло и двух недель, когда болезнь, которую в народе окрестили мужской, добралась практически до всех стран мира.

Спустя месяц ученые сделали следующее шокирующее заявление: рождаемость мальчиков идет на убыль.

Войну немедленно остановили, был объявлен карантин. В сердца людей закралась настоящая паника. Никто не знал ни причины, ни источник, ни способ борьбы с эпидемией. Под подозрение попали все лаборатории Берлина, но расследования не дали результатов.

Вскоре Аврора похоронила отца.

Селестия прибыла на похороны уже к концу, когда гроб был опущен в землю. Обняла подругу, выразила соболезнования всем родственникам. От горя никто не придал значения ее сдержанному поведению. Легкая заинтересованность с помесью сожаления возникала в ее глазах, когда она смотрела на неустанно пребывающих на кладбище людей, чтобы похоронить своих мужчин.

Всюду слышался плач.

После похорон Селестия встретилась с Авророй в небольшом кафе у берлинского водоканала.

– Мне очень жаль, что так случилось.

Аврора приложила платок к носу и всхлипнула. Было непривычно видеть ее в черных одеждах.

– Я так теперь боюсь за Люка, Си, – заговорила она сиплым голосом. – Если и с ним что-то случится, я этого не вынесу. Самое ужасное, что мы не знаем, откуда ждать беды. – Она глотнула кофе и громко вздохнула, казалось, сдерживая плач. – Столько людей умирают, и никто даже не может понять из-за чего. Даже войну прекратили.