Как ты смеешь

], хотя буквально за минуту до этого курила косяк с Тоддом Гриннеллом и полоскала горло мятным шнапсом, прячась за дверцей шкафчика в раздевалке.

В те дни нам было плевать, что наши движения небрежны и бестолковы; мы просто обсыпались блестками, подпрыгивали в шпагат и трясли задами под Канье Уэста. И все нас любили. Мы были сексапильными сучками. И этого было достаточно.

Вертихвостки – так нас называли учителя.

Звезды – так мы называли себя сами.

Весь спортивный сезон мы рыскали по школе кучной стайкой, двигаясь абсолютно синхронно – волосы одной длины, кроссовки одной модели, золотистые тени на веках.

Но лишь теперь я понимаю, какая же тоска нас одолевала! Такой неуемный зуд, что порой я поглядывала на других ребят – тех, кто сидел в классах и участвовал в школьных дебатах. На фотографов, делавших снимки для ежегодника, на толстоногих спортсменок и девчонок из оркестра со скрипками в потрепанных футлярах. Я смотрела на них и думала, каково это – иметь увлечение.

Но потом все изменилось.

Бет раскуривает косяк; горящая бумага попискивает, и меня передергивает от этого звука.

Сейчас я должна сидеть в своей комнате и чертить параболы, но вместо этого торчу в машине Бет, потому что той нужно свалить из дома и не слышать, как шелестит по коридору шелковый халат матери.

Бет и ее мать как две африканских антилопы, что всякий раз пускают в ход рога. Они бодаются с тех самых пор, как Бет произнесла первое слово. Если верить ее матери, это была язвительная острота.

– Моя дочь, – заявила как-то раз миссис Кэссиди, еле ворочая языком и густо намазывая шею трехсотдолларовым кремом, – уже во младенчестве была бандиткой.

И вот я сажусь в машину, надеясь, что поездка подействует на Бет успокаивающе. Катают же на машинах младенцев с коликами.

– Завтра контрольная, – бормочу я и тереблю учебник по алгебре.

– Она живет в Фэйрхерсте, – не обращая на меня внимания, произносит Бет.

– Кто?

– Френч. Тренер Френч.

– А ты откуда знаешь?

Бет даже ухом не ведет – она никогда не отвечает на вопросы, на которые ей не хочется отвечать.

– Хочешь посмотреть? Райончик еще тот.

– Да не хочу я, – отвечаю я, но на самом деле, конечно, хочу.

– Все из-за той истории с капитанством? – спрашиваю я очень тихо, как будто сомневаюсь, стоит ли произносить это вслух.

– Какой истории? – произносит Бет, даже не глядя на меня.

Дом в Фэйрхерсте оказывается вполне приличным двухуровневым ранчо. И, вообще, дом как дом.