Как ты смеешь

Но вот мы сгрудились вокруг машины Бет; я поглаживаю чужую бутылку, губы потемнели от гвоздики, щеки раскраснелись от рома, и мимо проходит тренерша, громко звякая ключами.

– Домой, тренер? – спрашивает Эмили, отчаянно вихляя исхудавшими от мочегонных чаев бедрами под орущую из динамиков музыку.

Мы таращим глаза от пиратской дерзости Эмили. Головка Тейси появляется у нее из-за плеча, как голова попугая.

Тренерша улыбается краешком губ; она задумалась, а взгляд скользит мимо и упирается в темную рощу вокруг парковки.

– Может, поедем ко мне? – вдруг предлагает она. – Поехали в гости.

– Чую мерзкий запах подлизы, – говорит Бет.

Она не хочет ехать в гости к тренерше. Мы смотрим на нее и не понимаем.

– Я не обязана угождать ей, чтобы она могла почувствовать себя нужной.

Стоя в коридоре, мы ждем, пока тренер отправит домой няню – пожилую женщину по имени Барбара в персиковом вязаном свитере до колен.

Нам разрешают заглянуть в спальню, посмотреть на маленькую Кейтлин.

Та крепко спит. Комната в нежно-розовых тонах, крутящийся ночник проецирует на стены изящные фигурки балерин.

У Кейтлин золотистые локоны; она спит под розовым клетчатым одеялом с кружевной каемкой, продев в прорезь кружева розовый пальчик.

У нее легкое быстрое дыхание; мы слышим его даже с порога, Эмили и я – мы вдвоем вызвались посмотреть. Мы смотрим на ребенка, ее мягкие курчавые волосики, видим умиротворение на румяном лице, и думаем о том, что такое покой и знали ли мы его когда-нибудь.

Потом мы садимся за домом на террасе – я, Рири, Эмили и осмелевшая Тейси – трусливый кролик, которого мы раньше игнорировали, но теперь гордо держим при себе. Наш отважный новобранец, взмывающая ввысь ракета.

Грея замерзшие руки под куртками, сначала мы чувствуем себя, как на уроке, и сидим, плотно сжав колени и выпрямив спины, а разговариваем легким полушепотом. Расспрашиваем о доме, о Кейтлин, о Мэтте – муже тренера.

Мы сидим на длинных скамьях, которые стоят по обе стороны террасы.

На улице холодает. Тренер лежит в шезлонге, засунув руки в карманы куртки, и я вижу, что она постепенно расслабляется. Волосы разметались по тиковым планкам, а с лица медленно стирается школьный день с его распорядком, целями, напряжением.

Все происходящее кажется таким важным.

Как-то раз у нас с Бет тоже был такой вечер – накануне восьмого класса. Мы до крови порезали ладони швейцарским ножом и крепко сжали друг другу руки.