Влюбленная принцесса

Не знаю, может, на меня так действовала эта пробоина в языке (я даже не могу вставить в нее гипоаллергенную сережку-колечко и сказать, что продырявила язык нарочно, всем назло), но, слушая, как Себастьяно с бабушкой сожалеют о том, что я никогда не буду носить платья и топы без бретелек – ну разве что случится чудо и мой семидесятый «А» превратится в семьдесят пятый «С», – я вдруг подумала, что с моим-то везением Себастьяно мог явиться в Нью-Йорк не для того, чтобы спроектировать мне платье к торжественному событию, а чтобы прикончить меня и самому усесться на трон Дженовии.

Или, как сказал бы Себастьяно, «уссат…».

Не, ну правда. В «Спасателях Малибу» такое случается постоянно. Вы даже не представляете, сколько народу из королевских семей спас от смерти Митч.

Вот надену я платье, которое мне Себастьяно сочинит, а оно возьмет и задушит меня насмерть прямо во время выступления перед народом Дженовии, так же, как корсет в оригинальной версии «Белоснежки», которую написали братья Гримм. В диснеевском мультике этого, конечно, нет – уж очень жуткая сцена.

Ну хорошо, меня задушило платье, и вот я лежу в хрустальном гробу, вся такая бледная и величественная, и Майкл приходит вместе со всеми со мной попрощаться. Смотрит и только тут понимает, что всегда меня любил. И тогда он, понятное дело, сразу расстается с Джудит Гершнер.

А че такого? А почему, собственно, нет?

Ну ладно, ок, не расстанется, но представить-то все равно приятно. Уж точно приятнее, чем слушать, как бабушка и Себастьяно обсуждают меня, будто я не сижу прямо у них перед носом.

Я начала представлять, как Майкл тоскует по мне всю оставшуюся жизнь, но Себастьяно сбил меня с мысли, сказав:

– У нее тонн коссь.

Я не сразу сообразила, что речь обо мне, а когда поняла, восприняла как комплимент, что у меня тонкая кость. Но тут Себастьяно продолжил:

– С макияжё будет выглядессь как модэйй.

То есть без макияжа я, значит, никакая? (Ну вообще-то так оно и есть.)

Ясное дело, бабушка и не подумала возразить.

Она кормила Роммеля кусочками телятины в винном соусе, а он, как обычно, трясся от холода у нее на коленках, поскольку у него от аллергии вылезла вся шерсть.

– Сомневаюсь, что ее отец разрешит тебе, – сказала бабушка Себастьяно. – Филипп безнадежно старомоден.

Чья бы корова мычала! Бабушка до сих пор верит, что кошки высасывают дыхание из своих спящих хозяев. Серьезно. Она все время уговаривает меня избавиться от Толстяка Луи.