Книжные странники

– А это начало одного романа, который я здесь часто… читала, – снова вздохнула Алекса.

– Понятно, – ответила я, хотя ничего не поняла.

У меня зуб на зуб не попадал от холода, так что думать ясно я все равно не могла.

Мы поволокли чемоданы через маленький парк по дорожкам из гравия, мимо кустов геометрической формы, фонтана и бесчисленных кустов роз, а потом по ступеням открытой мраморной лестницы. Не хватало только старого кабриолета.

Алекса позвонила в дверь.

Внутри послышался звучный удар гонга.

Однако прошла целая вечность, прежде чем дубовая дверь открылась и из-за нее показался огромный бугристый нос. Принадлежал он одетому в костюм старику, который принялся рассматривать нас через стекла очков.

– Добрый вечер, мистер Стивенс. Это я, Алекса.

Стивенс коротко кивнул:

– Конечно же, мэм. Я сразу узнал вас. – И старик шагнул в сторону. – Вас ожидают?

– Нет. Но я хотела бы встретиться с матерью.

Еще раз кивнув, мистер Стивенс помог Алексе перетащить потрепанный чемодан через порог.

Протянул руки, все в старческих пятнах, и к моему багажу, но мне удалось увильнуть. Я так долго таскала за собой этот чемодан, зачем же теперь, на последних метрах длинного пути, нагружать старика, ведь он конечно же слабее меня! Однако мистер Стивенс так строго и не по-старчески пристально взглянул на меня, что я отдала ему вещи и сунула руки в карманы. И кажется, моя поклажа оказалась для него совсем не тяжела.

– Вау! – вырвалось у меня, едва мы переступили порог дома.

Вестибюль дома превосходил размерами всю нашу квартиру. Зайдя к нам в переднюю, вы очутитесь в узкой темной комнатенке с отклеивающимися обоями в цветочек. Алекса, правда, постаралась сделать прихожую уютнее, повесила занавеску из бусин, поставила пальму в горшке, но ведь духа многоэтажки не утаишь. Гостиная, она же спальня Алексы, кухня, выложенная плиткой по моде семидесятых годов, ванная, моя комната, где ковер от старости пошел волнами, – все это коробки, да что там – коробочки.

Бетонные коробочки с крохотными окошками, и ни книжные полки, ни яркая посуда в горошек не могут скрасить их безликость.

Зато бабушкина передняя оказалась просто невероятной. Потолок выгибался куполом так высоко над нами, что при попытке разглядеть его роспись могла закружиться голова. Художник, однако, изобразил там не пухленьких голых ангелочков в облаках или что-нибудь подобное, а людей с книгами.