Ягда. Огонь в тени

Муха, застрявшая в окне, громко жужжит и бьётся о стекло. Упёртая. Тоже хочет жить.

Мама уже встала. В комнату девочки просачиваются чарующие ароматы и волшебные звуки из кухни. Всё шкварчит и шуршит, нож отбивает торопливую дробь, сердце вторит этим звукам, разгораясь предвкушением чего-то хорошего. Чего? Вертится же на языке. Только что про это думала. Принюхивается внимательнее, мысленно расслаивая ароматы. Лук, чеснок, какая-то зелень… Петрушка? Нет… Точно! Шпинат. Тонкий аромат чего-то молочного. Простокваша? Не то… Ага! Творог! Это же…

– Стёпкин любимый пирог! – она подскакивает в постели, произнося эти слова.

Как она могла забыть! Ведь у братца тоже каникулы. Он наконец-то вернётся домой из своего специального училища. Или как это там называется?

Варя отодвигает занавеску, выглядывая на улицу. Солнце уже высоко, погода кажется тёплой. Муха из последних сил кружит вдоль стекла в полупьяном танце.

– Что, настырина? – улыбается девочка, припомнив очередное знахаркино словечко. – Освободим тебя?

Приходится повозиться с непослушными крючками, окно распахивается с трудом.

Ошалевшая муха понимает не сразу. Но, почуяв запах свободы, тут же взмывает в воздух и скрывается из виду.

– Эй! Ты не в комнату должна лететь! – смеясь, возмущается Варя.

Она высовывает голову на улицу. Тёплый ветер касается её щёк. Это будет хороший день. Должен быть.

***

– Куда? – преграждает путь мама. – Завтрак!

Взгляд пробегает по небрежному наряду дочери. Накинутая на плечи куртка не скрывает мятую футболку.

Как всегда натянула первую попавшуюся. Джинсовые шорты в пятнах от травы так и не успели отправиться в стирку. По взлохмаченным чёрным волосам плакала расчёска.

– Ну, мам! – кривится девочка, в зелёных глазах её сверкает огонёк недовольства. – Сегодня же Стёпка…

– Макар его прекрасно встретит без тебя, – звучит безапелляционно. – И вообще, как девочка…

– Может в таком виде показываться на улицу! – договаривает Варя наигранно строгим тоном.

Но сопротивляться бесполезно, мамины руки уже тянут её к столу и усаживают на старенький шаткий табурет.

Как маленькую. Это раздражает и заставляет дочь строить недовольные гримасы и фыркать. Мария не замечает или только делает вид. Она склоняется к лохматой макушке и целует её так нежно, что если бы у девочки было хоть немного времени, она бы обязательно простила все заминки и нравоучения. Но сегодня…

– Телячьи нежности, – морщится Варя, извиваясь маленьким ужиком на сидении.