Ягда. Огонь в тени

– Так это девочка? – пробормотал он и сам удивился, что интересуется тем странным существом, которое долгих девять месяцев готовили к жизни таким странным, неестественным способом.

Она не может быть человеком. Человека не выпекают в печи, как глиняную куклу. Человеку не нужна чужая жизненная сила, чтобы сделать собственный первый вдох. С людьми всё по-другому. Какая разница, девочка она или мальчик? Почему ему должно быть до этого дело?

– Потому что ты в некотором смысле её отец, – ответила старуха на вопрос, который он и сам себе не успел задать.

 – Но не переживай, тебя это ни к чему такому не обяжет.

Она зашептала что-то неразборчивое, очевидно не относящееся к нему. Длинные костлявые пальцы её носились в воздухе, неправильно изгибаясь и отбрасывая на стены безобразные тени. Он наблюдал за этим почти театральным действом молча, лишь изредка чувствуя в себе признаки прежнего отвращения. Мысли роились, вновь и вновь возвращая его в тот день, когда всё началось. В тот день, когда он думал, что для него всё кончено.

– Почему? – вырвалось из его груди слово, давно прожигавшее нутро. – Почему это должен быть я?

– Потому что ты выжил.

– Но почему я не умер? – звучало отчаянно.

Старуха обернулась. И в этот момент он мог бы поклясться, что глаза её, вопреки пустоте, совершенно зрячие. Она глядела на него с раздражительным удивлением.

– Потому что хотел жить. Вот и боролся.

– Расплата за такое обычное желание?

Старуха не ответила. Но он и сам всё понял. Впервые за всё это время он понял её слова, сказанные при первой встрече: «У всего есть цена.

И всякий её заплатит». У него не было ни сил, ни желания думать тогда. Но теперь. Горькая усмешка скользнула по его губам и тут же пропала.

Старуха была недовольна. Чертыхалась и ругалась. Он глянул на горбатую спину пристальнее прежнего, будто пытался разглядеть то, что она закрывала. Ребёнок ни разу не заплакал, даже не закряхтел. Мужчина вообще не слышал ни единого детского звука за всё это время. Что-то шло не по плану.

– Безобразина! – старуха смачно плюнула, отходя от крошечной чёрной ладейки, лишь отдалённо напоминающей колыбель. – Что тебе ещё надо-то?!

Она швырнула в печь пару поленьев, огонь взвился, набрасываясь на подкрепление, но зашелестел сердито.

– Что узнал? – спросила она резко, точно только теперь вспомнила.

– Её зовут Мария. Сынишка у неё странный, молчун. Вроде болезнь какая-то.

– А младенец?

– Никто не знает. Может, и не было никакого ребёнка.