Ягда. Огонь в тени

Свисала с каждой ветки серыми линиями, стелилась по тропинке туманом. Она лилась из сердца непроглядной чернотой, прямо из того места, где ещё пару минут назад были её родные люди.

«Моя мама – не моя мама».

И Макар ей не отец.

«Я – чужая».

Одна во всём мире. Ненужная. Помеха. Ошибка.

– Ммм! – противился Стёпка.

«И брат – не мой брат».

Что-то больно ударило по коленям, сбивая с ног. Тьма накрыла её с головой. Всё исчезло, прямо как в тех снах, что по пятам следовали за ней.

Варя вскочила на ноги.

Место показалось знакомым, но всё в нём было каким-то неправильным, изуродованным, чужим.

«Прямо как я», – это не то, что она хотела думать, будто даже теперь кто-то силой врезал в неё слова.

Я-го-да.

– Нет! Только не сейчас!

Варя закрыла уши, зажмурила глаза.

«Проснись! Проснись! Да, проснись же ты!».

Она не видела, но чувствовала. Огонь уже подступал. Жар касался её рук, лицо нестерпимо пекло.

– Больно! Больно! Больно! – взмолилась девочка, когда чьи-то костлявые пальцы вцепились в плечо, так и не успевшее зажить до конца.

Казалось, рана открылась вновь.

– Тьфу, неженка какая! – было в этом старческом трясущемся голосе что-то невыносимо мерзкое. Скрежет слышался в каждой ноте.

«Будто ножом по стеклу возят», – поморщилась Варя.

– Ну, уж, девка, не серчай, другого не выдали.

– Что? – от удивления глаза открылись сами, но девочке тут же захотелось снова зажмуриться.

Пустые белки «смотрели» прямо на неё, отчего старуха не казалась слепой. Седые волосы торчали из-под платка непослушной паклей.

Морщинистое лицо землистого цвета выглядело мёртвым.

«Как Баба Яга»,– подумалось Варе, и холодок пробежался по позвоночнику.

– Что значит «как»? – недовольно спросила старуха.

Сердце замерло в груди. Варя попыталась оглядеться. Но полутьма мешала понять хоть что-то. Огонь зловеще трещал в камине, и в него смотреть совсем не хотелось. Кажется, это успело укорениться страхом в её душе.

– Кто вы? – попыталась Варя и тут же поняла, как глупо звучит.

– А ты кто? – старуха оголила почти беззубый рот с клыком посередине. Похоже, она пыталась изобразить улыбку. Почему-то такой неприятный жест напомнил девочке о знахарке. И ей это не понравилось.

– Как тебя зовут? – снова заскрежетала женщина.

– Катя.

– Врёшь… – протянула старуха, по-змеиному шипя.

– Или Света.

– Дрянь, – звучало скорее равнодушно, чем злобно.

– Не помню. Я ударилась.

– ЯГДА.

Огонь взвился, готовясь к нападению.