Игра вместо войны. Рождение Феникса

Впечатление такое, будто он ни на секунду не сомневался, что успею. Стоило очутиться внутри и дверь тут же закрылась. Интересно, замешкайся я на пару секунд и не успел бы?

Лифт рванул вниз с такой скоростью, что челюсть клацнула, а сердце в этот раз ударилось о черепушку. Все так же, в молчании, проводник сопроводил меня до одной из дверей на первом этаже. И жестом указал, что мне туда. Надо, так надо. Вхожу. Тускло освещенная комната вызвала весьма неприятные ассоциации с тюремной камерой, в которой я, тьфу-тьфу, никогда не был, но представлял их именно так.

Внутри никого не оказалось. Да и непохоже, что тут кто-то будет, кроме меня. Помещение небольшое – метров пять квадратных. По центру стоит кресло. На потолке встроенные лампы. И больше ничего. Даже окон нет. Жутковато.

Послонялся из угла в угол, снедаемый сомнениями в успешности прохождения тестов. С одной стороны, вроде выживал и убивал противника. С другой, в суматохе не всегда успевал отслеживать показания таймера. Ну и то ранение… Кто знает, может надо было выйти из всех передряг без единой царапинки?

Ожидание сводило с ума.

Неизвестность – это самая страшная пытка. Ведь от того, какое решение примут, зависит не только моя судьба, но и моих родных. За вояк никто не платит, они расходный материал в войне. На что будут жить мама с сестрой? Что с ними будет, если меня не дай бог убьют?..

Вот на этой оптимистичной ноте меня и прервал раздавшийся со стороны одной из стен щелчок. Я, проходя в этот миг мимо кресла, замер, затаив дыхание.

Вскоре в воздухе возникла проекция голографического экрана, с которой на меня взирал представительного вида мужчина лет сорока пяти.

– К сожалению, вы не прошли отбор, – вынес он приговор, и мои ноги подогнулись.

Повезло что за моей спиной было кресло. Экран погас. Никто не ждал ответа, никто не собирался ничего объяснять: все четко, кратко и по существу. Вердикт вынесен – я иду на границу. Это не было озвучено, но и так ясно, ибо альтернативных вариантов – нет.

Перед мысленным взором пронеслось заплаканное мамино лицо, припухшее от слез личико сестренки, еще не до конца осознавшей потерю, но понимающей, что происходит что-то страшное, непоправимое.

В бессильной злобе ударяю по ни в чем неповинному подлокотнику кресла. Оно крепкое. Оно все вынесет. Наверняка не я первый услышал здесь подобный приговор.

Выходя из здания, поймал сочувственный взгляд сотрудницы, сидевшей за бронированным стеклом стойки регистрации.