Приглашение в мир чувств

Даже если он полностью восстановит зрение после операции, он какое-то время не сможет работать. Как ему вести повседневную жизнь? Он не из тех людей, которые в чем-то зависят от других. Он фанатично независимый человек и не представляет себе другого образа жизни.

– Слепой? Но почему? Что случилось?

– В прошлом месяце мне удалили опухоль гипофиза.

– Опухоль злокачественная? – прошептала она.

– К счастью, нет. Но операция привела к отеку зрительного нерва.

Он услышал, как Руби сглатывает и переступает с ноги на ногу.

Он представил себе, как ее маленькие белые зубки прикусывают пухлую нижнюю губу, и почувствовал возбуждение.

Не надо было прикасаться к ней. Она застала его врасплох. Ее запах – опьяняющий аромат пиона, туберозы и лета, который всегда ассоциировался у него с Руби, – пробудил у него желание приблизиться к ней.

Почему он вдруг так разволновался? Глупость какая-то. Он изо всех сил игнорировал ее с тех пор, как она была ребенком, особенно после той ночи на вечеринке.

Ей было шестнадцать, она влюбилась в него. Ее любовь могла польстить любому другому парню, но Лукас считал, что страстное влечение, маскирующееся под любовь, – катастрофа, ждавшая своего часа. Его родители продемонстрировали это трижды.

В тот день он объяснил Руби, что они должны держаться друг от друга подальше. Эти границы существовали одиннадцать лет, и они должны таковыми остаться.

– Это навсегда?

– Мой врач настроен осторожно-оптимистично. Обычно зрение возвращается, но редко – нет.

 – Лукас выдохнул. – Я вижу очертания, но четкости нет.

– Прости. А я болтаю о слепящем солнечном свете и о том, почему ты не видишь паутины. – В ее голосе чувствовалась боль.

Он представил себе ее красные щеки и, несмотря ни на что, улыбнулся. Он ни разу не встречал девушку, которая бы так сильно краснела.

– Пожалуйста, не извиняйся.

Наступило напряженное молчание.

Лукас осознавал каждый вдох и жест Руби. Шорох ее одежды, скрип туфель, шелест ароматных волос. Он чувствовал ее так, как никогда прежде.

А может быть, это случилось потому, что он был один несколько недель, если не считать терапевта, который научил его, как ориентироваться в пространстве и справляться с основными задачами, вроде одевания, еды и питья.

Лукас время от времени натыкался на мебель, и ему совсем не хотелось, чтобы кто-нибудь это видел. Он приказал своей экономке Беатрис Пеннингтон никого к нему не впускать. Но он не знал, что Беатрис обожглась.