Что скрывает прилив

Однако с моим везением отец вернется в тот момент, когда я буду во дворе, и устроит мне адскую взбучку за то, что посмела ослушаться. Лучше дождаться его возвращения.

Я иду к нему в спальню, чтобы навести там порядок. Выясняется, что его кровать аккуратно застелена, одеяла заправлены моими заботливыми руками. Очевидно, отец не спал на них. А когда я проверяю его кабинет, оказывается, что не хватает одного ружья и коробка с патронами наполовину пустая. Скорее всего, он ушел прошлым вечером, когда я уснула. Отправился охотиться на лугу.

Целую ночь провел вне дома.

Я возвращаюсь в свою комнату, где под полом лежит мой собственный револьвер. Снова поднимаю половицу и достаю его, ощущая в руке непривычную тяжесть.

Не знаю, зачем я его взяла. Не знаю, зачем до сих пор храню. Он красивый, если так можно сказать об оружии. Кремниевые пистолеты, которыми мне разрешено пользоваться, принадлежали бабушке отца. Их деревянные части поцарапаны, металл потускнел, несмотря на то, что за ними тщательно ухаживали.

Они старые, и это видно. А вот револьвер, из которого убили мою мать, по-настоящему прекрасен.

Рукоять выполнена из белого дерева, инкрустированного переливающимися осколками раковин моллюсков. Она имеет закругленную форму и хорошо ложится в ладонь. Ствол длинный и даже элегантный. Ему нужны особые пули: сияющие, серебристые, остроконечные. Они отличаются от свинцовых шариков, которыми стреляют кремниевые пистолеты. Но самое главное, что за один раз можно заряжать несколько пуль.

В зарядную камеру уютно помещается шесть патронов, и она вращается. И не нужно возиться с порохом, ведь механизм работает как часы. Я знаю, потому что стреляла из него, хотя он и не был заряжен. Должно быть, заряженный он обладает сокрушительной силой. Бах! Бах! Бах! Бах! Быстрее, чем удары сердца.

Раньше он не умещался у меня в руках, но теперь все в порядке.

Иногда я подумываю о том, чтобы выбросить револьвер в озеро и позволить воде и времени уничтожить его. Иногда я представляю, как кладу его на стол между мной и отцом за ужином.

Просто и аккуратно, ничего не скрывая. Или же отдаю его шерифу, когда тот в очередной раз оказывается неподалеку. Рассказываю ему то, что должна была рассказать семь лет назад.

В более мрачном настроении я воображаю, что использую его для возмездия, отправляю две последние пули туда, где им место.

В моменты честности я думаю, что возьму его с собой и спрячу под другими половицами еще на семь лет.