Путешествие Иранон

Не целясь, незнакомка натянула тетиву и отпустила ее, стрелы не было, но вместо нее несколько тонких кристаллов ударили по остаткам Беллаторской знати, и, даже не видя, что происходит среди уцелевших, я услышал крик боли Дарии.

Не теряя ни секунды, я нырнул в тень и ринулся к своей хозяйке, подхватывая на руки. Увидев меня на ее губы дрогнули в улыбке.

– Сын…

Рядом послышался новый голос, в полутьме мелькнуло лицо, удивительно знакомое, хоть и не встреченное никогда ранее. Мужчина явно хотел что-то сказать, удивленный не меньше меня, но я почувствовал, как мои ладони коснулись влаги.

Один из осколков попал в живот Дарии, и, не задумываясь, я покрепче обнял девушку, ринувшись с поля боя. Голос незнакомца потонул в шуме битвы. Я забыл о нем в ту же секунду как вышел из пещеры.

Мельком на краю площади я заметил перевернутые столы и черные мелкие косы под слоем ткани, рассыпанные по полу. Жизни я там не почувствовал.

– Давид!

Чей-то голос окликнул меня, заставив притормозить.

Из тумана и пыли сражения вышел высокий мужчина с мечом в руках. Он носил эльфийский доспех, явно созданный специально для него. Высокомерный взгляд показался знакомым, но я никак не мог вспомнить откуда.

– Помнишь меня?

– Нет.

Я ответил честно и не намерен был больше ждать, но незнакомец, тут же разъярившись, словно бык на арене, зарычал и бросился ко мне, взмахнув мечом.

– Са-арда! Это моё имя!

Сорокопут слетел с плеча и, резко увеличившись в размерах, преградил воину дорогу.

Получив фору, я вновь побежал в сторону дома, надеясь успеть открыть клетки остальных демонов, прежде чем этот сумасшедший нагонит меня. Надо же, столько лет прошло, а он до сих пор не забыл меня.

Я влетел домой, чуть не сорвав с петель дверь, и ринулся к лаборатории. Едва переступив порог, увидел, как последние закатные лучи скрылись за горизонтом, унося тепло и последний удар сердца моей хозяйки. Не доверяя своим чувствам, я положил Дарию на кушетку у стены, но, лишь завидев, сколько крови было на мне, окончательно понял, что моя жизнь больше не принадлежит ей и никогда больше не станет принадлежать.

Оглушенный собственным горем я застыл, смотря на бледные щеки, что больше не окрасит стыдливый румянец. Я не верил тому, что происходит, я не мог понять, каким образом в одночасье потерял весь смысл своего существования. Это просто не укладывалось в голове.