А вдруг это правда?

«Оно происходит», – думала она тогда.

Но она знала, что сейчас ничего такого не происходит. Ей пришли на ум разговоры, какие они вели с Ивреттом. «Помнишь, сколько времени на это ушло?» – давил на нее Ивретт не далее как на прошлой неделе. Как будто она могла забыть.

Как сказать мужу, что не сможет сделать это снова? Что она хочет, чтобы Кристофер был их единственным ребенком? Муж вообще способен понять или принять такое? Будет ли он по-прежнему любить ее, если она просто твердо и непреклонно откажется?

Словно прочитав ее мысли, Ивретт спросил:

– Ты думаешь о том, о чем мы говорили, да?

Он одарил ее той самой очаровательной улыбкой, которая могла уговорить ее на что угодно.

Так было с тех пор, как они учились в девятом классе, и он уговорил ее сделать это однажды во время ночных игр в чьем-то палисаднике, пока другие дети играли в пятнашки и прятки в темноте и их бестелесные голоса звали из темноты.

Она не далее как вчера прогуливалась мимо этого самого места, толкая перед собой коляску с сыном, пока выгуливала собаку их пожилой соседки.

Теперь там жила другая семья, одна из череды семей, поселявшихся в том доме и выезжавших из него, – соседи прозвали дом «бельмом на глазу». Но она еще помнила, как выглядел дом до того, как его начали разрушать временные жильцы. Она многое помнила об этом поселке, который всю жизнь считала своим.

С географической точки зрения она недалеко ушла, но при этом проделала такой путь, на который считала себя неспособной. Она подумала о том, как одна ходила к врачу, о том, что пришлось сделать после.

Она никогда больше этого не сделает. Судьбе не угодно, чтобы у них был еще ребенок, и делу конец. Теперь ей надо лишь заставить мужа понять ее сопротивление, не объясняя, насколько глубоко оно коренится.

Ивретт смотрел на нее, наблюдал в обычной своей настороженной манере.

– Что мне сделать, чтобы убедить тебя, что это, – он указал на Кристофера, который сидел на своем высоком детском стуле, вокруг рта – коричневое кольцо шоколада, – очень хорошая идея? Такого не может быть слишком много.

Кусочек пончика, который она заставила себя откусить, превратился в клей у нее во рту. Она отхлебнула кофе, чувствуя, как ком застрял в горле, отчего стало трудно говорить.

– Кристофер был очень хорошей идеей. – Она взглянула на сына, готовая подмигнуть ему.

Но сын не слушал, поглощенный необходимостью провести игрушечную машинку через горки присыпки, осыпавшейся с его пончика.