Бычки в томате. Иронический детектив

Девушка не могла поверить, что после всего пережитого можно остаться в здравом уме и доброй памяти, не наложить на себя руки и не наделать глупостей. Видимо, Бог был на их стороне, раз позволил им все это провернуть! Но затем внезапно отвернулся, решив, что им уже достаточно от него пряников. Видимо, теперь его внимание привлекло что-то более значимое, чем судьба двух маленьких людей из крошечного немецкого городка. Ведь на то он и Бог, чтобы самому решать, что в этом мире важно, а что – нет.

Рут молча подошла к дедушке Вилли и крепко обняла его.

Постояв с минутку, она направилась к Трине, достала из кармашка джинсов маленький сверток, развернула его, и на свет появился золотое сердечко с тремя небольшими бриллиантами и гравировкой «С любовью» на обратной стороне. Она аккуратно надела подарок на шею Трины.

– У вас есть я.

Девушка развернулась и быстрыми шагами вышла из дома, прыгнув в автомобиль и велев водителю как можно быстрее довезти ее до замка. Ей хотелось побыть одной. Слишком много всего произошло за последние дни, все это нужно было хорошенько обдумать, рассортировать по степени важности, разложить по полочкам.

Но об этом она подумает завтра!

Предательские едкие слезы защипали глаза, но Рут не позволила им пробежаться по ее лицу – она быстро обернулась и посмотрела в заднее стекло на удаляющийся аккуратный, будто пряничный, домик стариков.

***

– Я уже дома! – прокричала Рут в телефонную трубку.

– Не обиделась на нас, дочка? Что-то мы с моим стариком совсем раскисли, не дело это! Не сердишься?

Голос Трины срывался и дрожал.

Ах, да! Вот сейчас, пожалуй, можно и спросить…

– Тринушка, какого цвета колпачок с помпоном на той старой фотографии? Кто из этих малышей Леонард?

– Леонард как раз с помпоном, шапка была красного цвета. А что это ты вдруг спросила?

– Да так, ностальгия. Люблю вас!

Рут тихонько нажала «отбой». Сейчас был тот самый момент, когда им необходимо побыть наедине друг с другом и выплакать ту боль, которую они не смели обнаруживать столько лет, маскировали весельем и улыбками.

Они прятали ее в вазах с садовыми цветами и яблочных пирогах, закрывали ее в хлеву с поросятами и кроликами, таили в своих сердцах, скрывали от посторонних глаз, но, прежде всего, – они прятали эту боль от самих себя. Но боль от этого не становилась меньше, она много лет, день за днем точила когти и делалась лишь острее. Боль, как истинная женщина, никогда не прощает равнодушия к своей персоне.