Всегда лишь она

Того, что пропал.

– А, – отвечает Энни. – Я не знала их имена.

Клэри пожимает плечами.

– Другого я и не ожидала.

– Так какой из них был Микой?

– Не был, а есть. Он не умер, а просто пропал, – говорит она, от всего сердца надеясь, что так и есть.

– Прости, – говорит Энни и поправляется: – Какой из них – Мика?

– Тот, что с серебристыми перьями. Кентуккийский бриллиантовый, один из моих старичков. Я получила его от парня, который вывел эту породу. Я нашла одну из его потерявшихся птиц, а взамен он подарил мне Мику.

С этого, собственно, все и началось. – Она обводит рукой голубятню, которую Фэй когда-то позволила выстроить в тени деревьев на заднем дворе.

– Ты никогда мне об этом не рассказывала, – говорит Энни.

Клэри пожимает плечами. Она не любит ворошить прошлое, потому что ей отлично известно, куда это может привести.

– Ты тогда все равно была на учебе. – Клэри пытается заставить свой голос звучать беззаботно и молится, чтобы Энни не вспомнила про Трэвиса. В последнее время она любит поговорить о Трэвисе и бесконечно бубнит, что «поступила правильно».

Только вот у Клэри другое мнение на этот счет.

– Ты знаешь, я готова ради твоей свадьбы на что угодно, но не на такое, – сказала ей Клэри, когда они впервые заговорили обо всем этом. – Хочешь очистить свою совесть перед Корделлом Льюисом – валяй. Но, пожалуйста, не проси меня о том же. – Она возмущенно фыркнула, вообразив, что ее голос звучит сейчас как у Скарлетт О’Хара – если бы у той был пирсинг, татуировки и несуществующий в природе цвет волос.

 – Я не сделала ничего плохого Трэвису Даву, и, кажется, чувствует он себя прекрасно. С чего бы мне ворошить осиное гнездо? И зачем тебе это нужно?

К счастью, на сей раз Энни не связывает случившееся с Трэвисом, и разговор о нем так и не заходит. Впрочем, Клэри не сомневается, что скоро услышит это имя снова.

– Мика, – говорит вместо этого Энни и улыбается. – Кончики крыльев серебристые, как те камешки, верно?

Клэри поднимает на нее глаза и улыбается в ответ.

Энни старается. Клэри видит и ценит это.

– Да, – соглашается она. – Те, что мы собирали, когда были детьми.

На лице Энни вспыхивает улыбка – как обычно ослепительная, будто заливающая светом все вокруг – и разгоняющая сумрак уходящего дня. Скоро ночь, а Мика там один, в темноте. Клэри делает глубокий вдох, пытаясь успокоиться.

– Мы думали, что разбогатеем, помнишь? – спрашивает Энни, и ее голос напоминает голос той малышки, которой она была много лет назад.