До горького конца

– Слышать не хотела обо мне? – повторил приезжий своим протяжным, ленивым тоном, как бы говоря о предмете, ни мало его не интересовавшем. – Надеюсь, что прежде чем я покину Брайервуд, мисс Редмайн убедится, что я вовсе не такая неприятная личность, как она полагает.

– Помилуйте, сэр! Она не имела ничего против вас лично, ей только неприятно иметь в доме жильца, и она точно так же стала бы противиться, если бы на вашем месте был епископ Кентерберийский.

Грация покраснела до ушей, пока шел этот разговор.

Она досадовала на тетку за то, что та заговорила о ней, досадовала на жильца, за его высокомерный тон, такой тон, как будто она была уж так много ниже его.

Приезжий, со своей стороны, представлял себе дочь фермера толстою, краснощекою девушкой, с веснушками и одетую карикатурой лондонских мод.

– Она, вероятно, играет на фортепиано, ваша племянница? – спросил он, отказавшись от малинового торта и сливок, которыми угощала его мистрис Джемс.

Он с ужасом воображал, какие мучения придется ему вытерпеть от музыки сельской барышни. «Почему наши законодатели не дадут женщинам мужские права? – спросил он себя. – Тогда брайервудская племянница ходила бы за сохой или надсматривала бы за косцами».

– Да, сэр, она играет на фортепиано, – отвечала мистрис Джемс, резкий дискант которой звучал еще резче после плавного тона приезжего. – Ричард научил ее всем подобным пустякам. У нее есть способности к музыке, насколько я в этом судья.

Но если ее игра будет мешать вам, мистер Вальгри, – тетушка Ганна иначе не называла жильца, как этим искаженным именем, – скажите только слово, и фортепиано не будет открываться, пока вы у нас.

– Ни за какие блага в мире, моя добрая мистрис Редмайн. Пусть молодая особа играет, сколько ей угодно и забудет о моем темном существовании. Я приехал к вам не на такое короткое время, чтобы принять подобную жертву. Мне хотелось бы пробыть у вас подольше и ездить отсюда в Лондон, когда соберусь с силами.

Я привык трудиться и не могу оставаться долго без дела.

Мистрис Джемс взглянула на большой сундук, поставленный у двери гостиной, и на кучу книг в старых кожаных и бумажных переплетах, выброшенных из него на пол.

– Вы, кажется, не намерены лениться здесь, сэр, – сказала она, простосердечно считая чтение самою трудною работой.

– Нет, – отвечал мистер Вальгрев с легким вздохом.