Тайна леди Одли

Джордж Толбойс увидел в зеркале свое бородатое лицо, высокую тощую фигуру и удивился, как неуместно он выглядел среди этой роскоши.

Из гардеробной они прошли в будуар, а оттуда в прихожую, где, как сказала Алисия, находилось двадцать ценных картин, помимо портрета госпожи.

Портрет госпожи стоял на мольберте, покрытый мягкой зеленой тканью в центре восьмиугольной комнаты. Фантазия художника изобразила ее стоящей в этой же самой комнате, на фоне тех же, увешанных картинами стен. Боюсь, что молодой человек принадлежал к братству прерафаэлитов, поскольку он потратил много времени, тщательно выписывая мельчайшие детали картины – начиная от завитков волос и кончая тяжелыми складками ее пурпурного бархатного платья.

Молодые люди осмотрели сначала картины на стенах, оставив незаконченный портрет «на закуску».

К этому времени стемнело. Свеча, которую нес Роберт, оставляла за собой яркое пятно света. В широком незашторенном окне виднелось бледное небо, на котором мерцали последние холодные блики угасающих сумерек.

Ветки плюща бились о стекло с тем же зловещим трепетом, от которого дрожал каждый лист в саду, предчувствуя надвигающуюся бурю.

– А вот и неизменные белые лошади нашего друга, – сказал Роберт, останавливаясь перед Воуверманом. – Пуссен, Кейп… Гм. Ну а теперь к портрету.

Он помедлил, взявшись рукой за покрывало, и обернулся к своему другу.

– Джордж Толбойс, – начал он. – У нас только одна свеча, этого явно недостаточно, чтобы рассмотреть полотно.

Не согласишься ли ты осмотреть картину по очереди: самое неприятное – это когда кто-нибудь стоит сзади и дышит тебе в затылок, в то время как ты занят созерцанием.

Джордж сразу же согласился. Портрет госпожи интересовал его не более, чем все остальные тяготы этого суетного света. Он отошел в сторону, и прислонившись лбом к оконному стеклу, устремил взор в темноту ночи.

Когда он обернулся, то увидел, что Роберт поставил мольберт поудобнее, а сам уселся на стул перед ним, чтобы на свободе вдоволь насмотреться на картину.

Он встал, когда Джордж обернулся.

– Теперь твоя очередь, Толбойс, – промолвил он, – Это необычное полотно.

Он занял место Джорджа у окна, а его друг уселся на стул перед мольбертом.

Да, художник явно был прерафаэлит. Только прерафаэлит мог так тщательно выписать каждый волосок этих пушистых локонов, отливающих золотом.