Тайна индийских офицеров

Клянусь Небом, это возможно, если она поможет мне в этом!

Не успел он произнести это, как вошла Клэрибелль, ведя за руку сына. Личико ее под соломенной шляпкой лучилось улыбкой, на плечах была прозрачная накидка с кружевами.

– Клэрибелль, – начал капитан, когда они сели в фаэтон, на запятках которого стояли два грума, – вы сегодня так очаровательны, что не откажите мне в милости, о которой я хочу просить вас.

– Ну так выскажите вашу просьбу, Артур, – ответила она весело.

– Мне бы хотелось провести с вами эту осень за границей, – сказал он, глядя на нее с беспокойством.

– За границей?.. Хорошо!.. В Париже?

– Дальше Парижа.

– Дальше Парижа?!. В Италии? В Германии?

– Нет, ни в одной из этих стран… я хочу заставить вас предпринять настоящее путешествие, Клэрибелль, я хочу увести вас в пустыню, довести до Геркулесовых столбов. Согласны ли вы на это?

– Но туда же, кажется, никто не ездит, – заметила она.

– А зачем нам ехать туда, где бывают все, Клэрибелль? Нам нет необходимости отправляться в Баден, чтобы видеть лондонских лавочников, спускающих состояние за рулеткой, или в Неаполь или Флоренцию, чтобы слушать болтовню туристов с путеводителем Муррая в руках.

Нет, Клэрибелль, я мечтаю похитить вас у общества… Хотите следовать за мною?.. Если вы любили меня когда-нибудь, скажите «да», – добавил он с каким-то странным подъемом. – Скажите же «да», моя возлюбленная, и дайте мне возможность бежать с вами из этой проклятой страны!

Мы уже отметили, что Клэрибелль как будто побаивалась капитана, потому она согласилась на это предложение так же, как исполнила его просьбу поехать с ним к косогору – без всякого протеста.

– Да, Артур, – произнесла она, – я отправлюсь с вами… но мне кажется, что вы сумасшедший.

– Я уже говорил вам, что в этом нечего сомневаться, но вы – кроткое, доброе, прелестное создание, – вы сделали меня счастливейшим из смертных! Раскурите мне сигару, и вы увидите, как ловко я сделаю поворот и въеду в лес.

Богатая вдова баронета была покорной женой бедного офицера: она позволяла ему курить в парадной гостиной и сама раскуривала сигары во время дороги.

Если бы она была в состоянии любить еще кого-нибудь, кроме своего сына, то она от души полюбила бы этого красивого, пылкого, безумного офицера, который некогда так смело ухаживал за нею, но она боялась его припадков меланхолии и порой подолгу изучала меняющееся выражение его мрачного лица, когда он сидел, погрузившись в размышления и теребя усы.