Сад нашей памяти

Поле слева от дороги было покошено, причем сено, без сомнений, по указанию Коултона еще до дождей скатали в рулоны и переправили в амбар. С северного края поля паслись стриженые овцы, а за ними виднелась округлая излучина реки Джеймс. Это и впрямь было самое восхитительное имение во всем округе. Во время Недели старинных садов они с матерью, бывало, сиживали здесь со старушками, съехавшимися со всех окрестностей, и неспешно попивали каркаде, закусывая его пирожками со знаменитой вирджинской ветчиной.

Пару раз мать звала и отца присоединиться к поездке, но тот все время вежливо отказывался.

– Не буду вам, милые дамы, мешать наслаждаться прогулкой, – с улыбкой говорил он, удаляясь к себе в кабинет.

Мать с дочерью каждый год вдвоем проделывали это занятное путешествие, пока однажды, когда Либби было тринадцать лет, ее мать не умерла от передозировки лекарства. Отец уверял ее, что это был несчастный случай. Мол, обезболивающее вообще плохо сочетается с вином.

– Она бросила меня, – заявила тогда Либби.

– Нет, детка, твоя мама ни за что бы тебя не бросила, – возразил отец.

– Моя первая мать вообще от меня отказалась, – не отступала Либби.

– Нет, она отдала тебя нам, чтобы мы тебя удочерили.

– Когда я стану матерью, я ни за что не оставлю свое дитя.

Ей припомнилась роскошная цветочная композиция, доставленная в похоронное бюро от семьи Картер для ее матери. Она была не самой большой, но выглядела потрясающе, и цветы в ней были как будто собраны в садах поместья Вудмонт.

При ней имелась лаконичная сухая надпись: «Соболезнования от семьи Картер». Похожая композиция прибыла и к гробу умершего в январе отца Либби – только на этот раз явно от постороннего флориста.

Доктор Картер-младший, Эдвард, был, как прежде и его отец, акушером-гинекологом. Либби подозревала, что ее папа за долгие годы своей медицинской практики как-то пересекался по работе с доктором Картером.

И теперь, из профессиональной любезности, семейство Картер выказало им соболезнование и скорбь. Это было довольно узкое сообщество, где все друг друга знали.

Дорога вильнула влево, затем обратно повернула вправо. На поворотах от колес вздыбились облачка пыли. Наконец у дороги появилась небольшая табличка, гласившая: «Главный особняк» – и направлявшая налево. Либби свернула налево.