Кассандра и Блэр в объятиях снежной бури

Кусты вокруг шелестели, а я понятия не имела, галлюцинации это или кто-то преследует меня последние несколько минут. Вдруг заросли высвободили того, о ком мечтало сердце все это время.

– Луций, слава Богу, ты здесь! Я думала, уже не дойду до избушки, и ляпнусь где-то в овраге, – лепетала себе под нос, не замечая изменения в любимом хищнике.

Тигр грозно рычал, обнажая огромные клики и острые когти на массивных лапах.

– Что-то случилось? – спросила я, все еще пытаясь побороть заразу, проникшую через рану.

Естественно, животное не ответило, только начало подступать ближе, еще больше скалясь. Я протянула руку и без того истерзанную ранами Ривера, чтобы погладить обозленную кису, но лишь еще больше разозлила тигра.

– Луций, если ты обижаешься, что вчера пропала, я сейчас все объясню…

Не успев закончить речь, я завизжала от ужаса. Белый тигр набросился на меня с прыжка, принимаясь кромсать тело, не жалея даже лица. Болевой порог пересилил чувство сопротивления, и я потеряла сознание, так и не понимая, почему Луций сделал это.

Кассандра

Караван пилигримов ровным строем передвигался по волшебным землям. Мы шли несколько дней, делая лишь короткие привалы, и лошади начали капризничать, демонстрируя усталость.

– Давайте, родимые, осталось совсем немного. Переместимся в Лавандовые луга, и отдохнете вдоволь! – уговаривал животных Каэль.

– Мы уже подошли к нужному месту. Я вижу боярышник, – сообщила Азалия. Ее лошадь шла в первых рядах рядом с Каэлем.

Ирис замыкал караван и следил, чтобы никто не отставал. Мне бы хотелось идти рядом с ним, но мой конь оказался слишком ретивым, так и норовил скакать среди лидеров.

– Еще раз повторяю последовательность действий: срываем плоды боярышника. Обязательно выбираем только тот куст, что растет между ясенем и дубом. После этого съедаем их и попадаем на Лавандовые луга, – командирским тоном дала указания Азалия.

Неописуемой красоты внешность контрастировала с боевым характером.

Забранные в хвост волосы оголяли заостренные уши, глаза горели фиолетовым огнем, и даже строгая форма не лишала ее женственности и изящества. Я понимала, почему Ирис в нее влюбился, дважды. А, может, его чувства к ней и не исчезали, а лишь угасли на время.

Все внимательно слушали эльфийку. Ненароком взглянула на Каэля и заметила, с каким трепетом он смотрит на Азалию. Не одна я мучилась безответной любовью среди пилигримов.