Продолжай трогать меня

Включила телевизор, чтобы немного отвлечься. И дернул же меня черт, остановить на канале с местными новостями. После нескольких сюжетов на экране появился Эдриан, он выходил из главного офиса корпорации, а за ним следовала с недавних пор вездесущая Алексис. Журналисты сразу стали пихать им микрофоны с просьбой ответить на интересующие вопросы:

– Мистер Кроуфорд, правда ли, что вы разводитесь?

– Будет ли ваша жена судиться за раздел имущества?

– Это ваша новая возлюбленная? Как ее зовут?

Алексис выглядела напуганной и искала поддержки в Эдриане.

Мой еще супруг повернулся, словно проверяя, не утащили ли девушку папарацци. Толпа представителей СМИ все давила, и мистер Кроуфорд схватил бывшую сабу за руку, чтобы вытянуть из цепких лап журналистов. Корреспонденты тут же расценили этот жест, как доказательство отношений.

Я выключила телевизор и швырнула в экран пультом. Теперь еще больше ненавидела Эдриана. Какое право он имеет везде шастать с этой самозванкой при законной жене? Это оскорбляло мою пусть и малюсенькую, но все же существующую гордость.

Как разъяренная львица, я металась по дому, не зная, куда пустить энергетический ураган. Эти рыцарские поступки Эдриана на камеру с любовницей стали последней каплей моего терпения. Мне хотелось тоже ранить мужа, но прогулки с другими мужчинами сейчас бы не оказали на него никакого влияния. Он не относился ко мне трепетно как раньше, сейчас ему больше хотелось заботиться о своей новой семье. Но одна вещь, дорогая Эдриану, в доме все же находилась.

Стрелой понеслась в мастерскую, где муж мог пропадать днями напролет. Там он занимался любимым делом, творил картины вопреки призванию, которое для него выбрал отец. В каждом произведении Эдриан изливал душу, выпускал злость и обиду на семью и жизнь. Я знала, что он дорожит картинами, именно поэтому решила их уничтожить.

Я подожгла одну картину, и она начала медленно гореть, процесс мне понравился, и проделала это с каждой. Стало похоже, словно нахожусь в храме, а вокруг пылают свечи.

Огонь расходился все больше, но абсолютного удовлетворения не ощущала. Потом меня осенило, чего не хватает. В большой зале я встала напротив своего портрета и некоторое время на него смотрела. Даже в теле той неуверенной в себе, растерянной девушки я чувствовала себя лучше. Сейчас потеряла свою личность, характер, превратившись в жалкую тень. Взяла холст и отнесла в мастерскую, где продолжали полыхать картины.