Грегорианец. Четвёртый

О его победах над женщинами ходило столько же сплетен, сколько двадцатью годами раньше о сердечных делах Лиеепая, а это кое-что значило. Командующий легионерами имперских Клериков всегда вызывал восхищение, страх и любовь, а другими словами, достиг вершин счастья и удачи.

Легг Валтимор поглотил все мелкие созвездия своего двора, затмив их своим ослепительным сиянием, тогда как отец его Олн, предоставлял каждому из своих любимцев, каждому из приближенных сиять собственным блеском.

Кроме утреннего приема у императора и у кардинала, в Гранже происходило больше двухсот таких «утренних приемов», пользовавшихся особым вниманием. Среди них, утренний прием у Вельера собирал наибольшее число посетителей. Количество боевиков и флайтвариоров на посадочных площадках стояло невпроворот.

Его резиденция, расположенная в старой части мегагорода, походила на блок-базу экспедиционных сил содружества уже с шести часов утра летом и с восьми часов зимой.

Человек двести или тысяча Клериков, видимо сменявшихся время от времени, с тем чтобы число их всегда оставалось внушительным, постоянно расхаживали по двору, вооруженные до зубов и готовые на всё.

По самодвижущейся лестнице, такой широкой, что современный архитектор на занимаемом ею месте выстроил бы целый мегахолл, сновали вверх и вниз старухи, искавшие каких-нибудь милостей, приезжие из провинции дворяне, жаждущие зачисления в имперские Клерики, и лакеи в разноцветных, полированных экзоскафах, явившиеся сюда с посланиями от своих господ.

В приемной на длинных, расположенных вдоль стен эргономичных креслах, рядом со столиками на гравиплатформах, сидели избранные, то есть те, кто приглашен хозяином. С утра и до вечера в официальной приемной Лау Вельера стоял несмолкаемый гул, в то время как он сам работал в кабинете, прилегавшем к этой комнате, принимал гостей, выслушивал жалобы, отдавал приказания и, как император со своего балкона в Гартмане, ультрасовременном подобии дворца, мог, подойдя к панораме окна, произвести смотр своим людям и вооружению.

В тот день, когда Лау Дартин-младший явился сюда впервые, круг собравшихся казался необычайно внушительным, особенно в глазах провинциала с ближайшей луны. Провинциал, правда, был грегорианцем, и его земляки в те времена пользовались славой людей, которых трудно чем-либо смутить.