Грегорианец. Четвёртый

Легионеры, это взрослые дети, но так как я требую, чтобы распоряжения императора и особенно господина кардинала выполнялись…

Дартин не мог скрыть улыбку, показавшую Лау Вельеру, что перед ним отнюдь не глупец, и он сразу перешел к делу.

– Я очень любил вашего отца, – сказал хозяин. – Чем я могу быть полезен его сыну? Говорите скорее, время у меня уже на исходе.

– Сударь, – произнес Дартин, – отправляясь с Грега на Гранжир, я надеялся в память той дружбы, о которой вы не забыли, просить у вас плащ легионера.

Но после всего виденного мною за эти два часа я понял, что эта милость была бы столь огромна, что я боюсь оказаться недостойным её.

– Это действительно милость, молодой человек, – ответил полковник. – Но для вас она, может быть, не так недоступна, как вы думаете или делаете вид, что думаете. Впрочем, одно из распоряжений его императорского величества предусматривает подобный случай, и я вынужден, к сожалению, сообщить вам, что никого не зачисляют в Клерики, пока он не испытан в нескольких сражениях, не совершил каких-нибудь блестящих подвигов или не прослужил два года в другом подразделении, поскромнее, чем наш.

Дартин молча поклонился. Он еще более жаждал надеть экзоброню и плащ легионера, с тех пор как узнал, насколько трудно достичь желаемого.

– Однако! – продолжал Вельер, вперив в своего земляка такой пронзительный взгляд, словно он желал проникнуть в самую глубину его сердца, – из уважения к вашему отцу, моему старому другу, как я вам уже говорил, я все же хочу что-нибудь сделать для вас, молодой человек.

Наши грегорианские юноши редко бывают богаты, и я не думаю, чтобы положение сильно изменилось с тех пор, как я покинул родную планету. Полагаю, что денег, привезенных вами, вряд ли хватит на жизнь…

Дартин гордо выпрямился, всем своим видом давая понять, что он ни у кого не просит милостыни.

– Полно, полно, молодой человек, – продолжал Лау Вельер, – мне эти повадки знакомы.

Я прилетел в Гранж с четырьмя сотыми от полноценного кредита в кармане и вызвал бы на дуэль любого, кто осмелился бы сказать мне, что я не в состоянии купить Гартман.

Юноша еще выше поднял голову. Благодаря продаже лайтфлая он начинал свою карьеру, имея на четыре сотых больше, чем имел на первых порах полковник.

– Итак, – продолжал Вельер, – вам необходимо сохранить привезенные, как бы значительна ни была эта сумма.