Грегорианец. Четвёртый

Лау Дартин, прежде всего захотел рассмотреть физиономию наглеца, позволившего себе издеваться над ним. Он вцепился гордым взглядом в незнакомца и увидел человека лет сорока, с черными проницательными глазами, бледным лицом, крупным носом и черными, весьма тщательно подстриженными усами. Одетый в лёгкий нейроскафандр и неизменный атрибут всех без исключения благородных – плащ. Заметил лампасы бордового цвета, без всякой вычурной отделки. Всё хотя и новое, всё же сильно потрёпано, как те самые дорожные вещи, долгое время не подвергающиеся молекулярной или нано-очистке.

Грегорианец всё уловил с быстротой тончайшего наблюдателя, возможно, также подчиняясь инстинкту, подсказывавшему ему, что этот человек сыграет значительную роль в его жизни.

Итак, в то самое мгновение, когда Лау Дартин остановил свой взгляд на человеке, тот отпустил по адресу боевого лайтфлая одно из своих самых изощренных и глубокомысленных замечаний. Слушатели разразились смехом, и по лицу говорившего скользнуло, явно вопреки обычному, бледное подобие улыбки.

На этот раз не могло быть сомнений: Лау Дартину несомненно нанесли настоящее оскорбление.

Преисполненный этого сознания, он надвинул на глаза тактический монокуляр и, стараясь подражать придворным манерам, которые подметил у знатных путешественников, шагнул вперёд, схватившись одной рукой за эфес палаша и подбоченясь другой. К сожалению, гнев с каждым мгновением усиливался и ослеплял парня все больше и больше. В результате, вместо гордых и высокомерных фраз, в которые собирался облечь свой вызов, оказался в состоянии произнести лишь несколько грубых слов, сопровождавшихся азартной, неконтролируемой, обидной жестикуляцией.

– Эй, уважаемый! – заорал он. – Вы! Да, вы, надменный придурок у окна! Пояснить причину веселья не желаете? Огласите, и мы обхохочемся вместе! Или стесняетесь?

Благородный бледнолицый медленно перевёл взгляд с лайтфлая на наглеца-оратора. Казалось, он не сразу понял, что это к нему обращены столь непрогнозируемые жесты и упреки.

Затем, когда у него уже не могло оставаться сомнений, брови слегка нахмурились, и он, после довольно продолжительной паузы, ответил тоном, полным непередаваемой иронии и надменности:

– Я с вами не разговаривал, – отмахнулся тот. – Вали, или огребёшь на сухарики!

– Парадоксально, а я разговариваю с вами! – воскликнул юноша, возмущенный этой смесью наглости и изысканности, учтивости и презрения.