Смерть на винограднике

То, что случилось минувшим вечером, – ужасно, нам понадобятся любые подробности и зацепки, все ваши соображения о том, почему такое могло случиться с мадемуазель Монмори. Мы…

– С ней все будет хорошо? – дрогнувшим голосом перебил молодой человек.

– Она в критическом состоянии, – честно ответил Полик. – Но ее врач, с которым я говорил сегодня утром, был настроен оптимистично.

По вестибюлю пронесся шепот облегчения. Седой североафриканец, беспокойно бродивший туда-сюда, вытер взмокший лоб носовым платком.

– Камиль, Сюзанне не станет легче, если вы вытопчете ковер, – заметила мадам Лиотта.

– Вы месье Иакелья, директор отделения банка? – спросил Верлак.

– Да. Прошу прощения. – Камиль подошел пожать руки пришедшим. – Я в полном смятении. Извините.

– Я приготовлю вам чаю, Камиль. С медом и лимоном, – пообещала мадам Лиотта. Верлак с удовольствием отметил, что его догадка о склонности этой женщины опекать коллег подтвердилась.

Полик продолжал:

– Сначала мы поговорим со всеми вместе, а затем – по отдельности с каждым из вас.

Для начала я хотел бы выяснить, не рассказывала ли мадемуазель Монмори кому-нибудь из вас за последнюю неделю о своей личной жизни – что угодно, может, делилась тревогами, призналась, что поссорилась с другом, и так далее.

Сотрудники банка переглянулись, потом вперед выступила молодая женщина в узкой мини-юбке.

– Сюзанна была та еще тихоня. О своей личной жизни не распространялась, с нами никуда не ходила. Верно? – Она оглядела своих коллег, и те закивали.

– Это потому, что ты была резка с ней, Шэрон, – заявил парень.

– А вот и неправда, Гюстав! Прошу прощения, офицеры. Я Шэрон Пальяр. Шэрон – как Шэрон Стоун.

К счастью для Верлака, Полик выступил вперед и пожал ей руку. Широкие плечи комиссара на время заслонили лицо судьи и вспыхнувшую на нем усмешку. Черные волосы мадемуазель Пальяр были стянуты в конский хвост, пухлые губы ярко накрашены, и если не считать короткой юбки, сходства между ней и актрисой не было ни малейшего.

– Мадемуазель Пальяр, – заговорил Полик, – как вы думаете, почему мадемуазель Монмори, как вы сказали, тихоня?

Молодая женщина одернула юбку и пожала плечами:

– Без понятия. Может, просто была слишком стеснительная. Или считала, что мы ей не ровня?

– Она жива, перестань говорить о ней в прошедшем времени! Я Гюстав Лапьер, – обратился парень к Верлаку. – Снобизмом Сюзанна не страдает. Просто не смешивает работу и личную жизнь.