В камере с призраком

Ничего интересного!

– Ника! Это второй труп за неделю! И во всех случаях происходило это ночью, за закрытой дверью и никого, ты слышишь, никого не было рядом.

– А ты думаешь, что обычно самоубийтво делается при толпе свидетелей?

– Ника! Ну какой из тебя журналист? Слушай меня: этот покойник сидел уже четырнадцать лет и ему оставался год в тюрьме. Год! Но он внезапно решил свести счеты с жизнью? Тебе не кажется это странным? Ты вообще дослушала новости?

– Нет. Но я не вижу здесь ничего столь грандиозного.

Ева, ты слишком впечатлительна!

– Впечатлительна? Это просто ты – госпожа репортер – совсем невнимательна! Скорее я сделаю репортаж, чем ты! И почему ты не дослушала новости? Там говорили, что на теле найдено множество ссадин и ран, а так как он ходил в главарях тюремной общины, то его просто напросто не могли избить.

– Убийство? – предположила я, уже заинтересовываясь этим делом.

– Почти, Ника! Но, ты уже на правильном пути! Я думаю, это нечто большее…

– Мама, я все! – прервал наш разговор тоненький голосок из ванной.

– Сейчас солнышко! – отозвалась я. – Ева, подожди минутку!

– Вот так ты всегда! Ты, таким образом, никогда не продвинешься по карьерной ле…

Я отложила трубку и пошла забирать дочку. По пути я наткнулась на мужа, его еле моргающие глаза заставили меня с воем вернуться на кухню, перелить напиток из кофеварки в кружку и вручить ему, и уже после этого идти в первоначально выбранном направлении. Моя Люси уже игралась с щеткой, которую ее воображение превратило в самолетик.

Я забрала «игрушку», схватила ребенка на руки и потащила в столовую. Усадив девочку на стул и посмотрев на лежащую на столе голову мужа, я принялась накладывать кашу по тарелкам. Дочка гладила отца по голове, приговаривая:

– Папа устал! Папа! Спи! Папа спит!

– Папа еще не работал! – процедила я сквозь зубы. – С чего ему уставать?

Глеб поднял голову и с молчаливым укором посмотрел на меня.

– Все, я молчу, подняла я руки вверх и отошла от стола.

 – На самом деле его обиженный заспанный вид вызывал у меня только желание засмеяться, но я сдерживала себя из последних сил, чтобы не разругаться с мужем. Я и так частенько нарывалась на грубость с его стороны, хотя он никогда не повышал на меня голос, скорее укорял или отчитывал, как сдержанный преподаватель отчитывает провинившегося ребенка. Я наливала чай для Люси, чтобы девочка успела попить сладкого напитка перед садиком.