Мой любимый шпион

Им требовался новый дом, а за этим нужен был присмотр. Две недели назад я сообщил письмом, что скоро возвращаюсь, просил снять чехлы с мебели и приготовить дом к моему приезду.

Он прошел по комнате и потянул шнур звонка, свисавший возле камина. Из глубины дома, где находилась людская, донесся звон.

– Я не бывал тут много лет. Странно видеть, что здесь все осталось по-прежнему.

Сюзанна окинула взглядом комнату. Столы, кресла и диваны с необычайной тщательностью были расставлены так, что образовывали в гостиной уютные уголки, располагающие к беседе; обивка же лишь слегка выцвела от времени.

Ее внимание привлек портрет над камином: темноволосая женщина с ласковой улыбкой сидела в кресле в этой самой гостиной, а мужчина, стоявший с ней рядом, положил руку ей на плечо.

– Ваши родители, – узнала Сюзанна. – Я виделась с ними мельком незадолго до свадьбы, но в то время я перезнакомилась с таким множеством родственников Жана-Луи, что едва успевала обменяться несколькими словами с каждым из них.

Между Симоном и его отцом имелось явное фамильное сходство, которое унаследовал и ее муж. Кровь Дювалей давала о себе знать.

Симон подошел к ней и тоже засмотрелся на портрет.

– Он был написан в счастливые времена. Мой отец, француз до мозга костей, относился к жизни философски и извлек из своего изгнания в Англию всю пользу, какую только смог. Миру предстоят перемены, говорил он, и заботился о том, чтобы я одинаково бегло говорил и по-французски, и по-английски. По его замыслу, школу я должен был закончить здесь, а университет – в Париже, если к тому времени закончатся войны, но вышло по-другому…

– А какую школу? – Сюзанна попыталась вспомнить названия самых известных британских школ, но вспомнила лишь одну.

 – Может, Итон?

– Хэрроу. Как и Итон, она расположена близ Лондона. – Симон улыбнулся. – И в качестве воспитанника Хэрроу я считаю своим долгом утверждать, что моя школа во всем превосходит Итон. Но на самом деле особой разницы нет.

Вдруг вспомнив кое-что, Сюзанна спросила:

– У вас ведь есть брат? Помнится, вы очень тепло отзывались о некоем Лукасе.

– Он приходился мне кузеном, но мы с ним действительно были как братья. Наши матери – родные сестры. Лукас осиротел в раннем детстве и вырос в моей семье. – Симон указал на второй портрет, поменьше, висевший над диваном. Мальчишкам на этом портрете было лет по десять, не больше. Одним явно был Симон, а вторым – его ровесник со светлыми волосами и озорными глазами.