Мой любимый шпион

 – Не хочу испортить свою новую амазонку, сразу же вылетев из седла!

– Все утраченное быстро вернется. Вы же прирожденная наездница. Меня всегда поражало ваше умение лаской подчинять себе животных. Вы прямо-таки заклинательница лошадей.

– Была когда-то… – Сюзанна пожала плечами и принялась заплетать волосы в длинную косу. В эту минуту все в ней напоминало о вечной красоте скорбящей Мадонны. – А теперь… Что ж, увидим.

– Вы погрустнели, миледи, – тихо заметил Симон.

После долгого молчания она ответила:

– Да, пожалуй.

Немного. Одни жизненные вехи вызывают в памяти другие, и чем старше мы становимся, тем больше их остается в нашем прошлом, Симон. – Она задержала на нем взгляд. – Но я рада, что вышла за вас, так что эта веха, несомненно, хороша.

– Одна из лучших, – убежденно произнес он.

Улыбаясь, Сюзанна перевязала косу тонкой ленточкой и зевнула, прикрывая рот ладонью.

– Свадьбы отнимают немало сил – как приготовление, так и сама церемония.

Я не прочь удалиться в постель.

– А утром мы сможем осуществить одну из моих самых смелых брачных фантазий – позавтракаем вдвоем. – Симон поднялся и подал жене руку, помогая встать. – Заранее предвкушаю это прелестное зрелище – вы напротив меня за столом.

– Не питайте чрезмерных надежд! – Ей не требовалась помощь, чтобы подняться, но соприкосновение пальцев было приятно обоим. Сюзанна высвободила руку, чтобы прикрыть рот и снова зевнуть, потом направилась к двери своей спальни.

 – Спокойной ночи, милорд.

Симон еще не собирался ложиться, поэтому вылил не допитое Сюзанной вино в свой бокал: не пропадать же отличному вину, – но затем, потягивая кларет, вдруг загрустил. И только в тот момент, когда бокал опустел, он наконец-то понял, откуда взялась эта внезапная грусть. Ему нравилось думать о Сюзанне как о своей жене, однако хотелось большей близости с ней, более частых прикосновений. Хотелось бы сжать ее в объятиях – и только потом отпустить в спальню.

Хотелось, чтобы ее нежное тело прижималось к нему как можно дольше…

Но отношения между ними еще только зарождались, и он понятия не имел, какого рода прикосновения позволит ему Сюзанна. Она брала его под руку, не противилась и другим подобным жестам, но где проходила для нее граница допустимого – этого он пока не знал.

Чутье подсказывало ему, что действовать следовало неторопливо и постепенно.