Танец воров

Я должен быть дома, с семьей, защищать их, а вместо этого я здесь, прикован к тебе!

Моя грудь вздымалась от гнева, и я ждал язвительного ответа, но вместо этого она лишь моргнула и заявила:

– Возможно, я знаю о выживании больше, чем ты думаешь.

Зрачки ее глаз напоминали два глубоких черных колодца, застывших посреди янтаря. Ее напряжение выдавали лишь руки, которые будто намекали, что она способна в любой момент броситься в драку. У нее в сердце бушевала война, которую она сдерживала. Эта девушка, подобно ядовитой змее, отличалась невероятным самообладанием.

– Пойдем, – позвал я. Между нашими мирами лежала непроходимая пропасть. Бесполезно было пытаться заставить ее понять.

Мы шли в тишине, которую нарушал только грохот цепи.

Ее невозмутимость раздражала все сильнее, потому что рядом с ней я терял самообладание – поведение, которое мне не было присуще. Одна из причин, по которой отец назвал меня патри, заключалась в моем умении контролировать эмоции. Да, я не был самым старшим, но зато меня считали наименее импульсивным из всех.

Именно эту силу и ценил отец. Прежде чем действовать, я всегда взвешивал преимущества и последствия каждого своего слова и поступка. Кто-то считал меня отстраненным. А Мэйсон с восхищением называл каменным ублюдком. Но эта девушка подтолкнула меня к грани безрассудства, которое я не осознавал, а спокойный ответ только толкал меня дальше.

И все-таки она что-то знала о выживании. Может, даже больше, чем я.

Держитесь друг друга. Только сплоченность спасет вас.

Я сдерживаю слезы, потому что другие смотрят, уже не на шутку напуганные. Я бросаю землю, траву и камни, пока его тело полностью не исчезает. Это лучшее, что я могу сделать, хотя и знаю, что животные найдут его к ночи. Но к тому времени он уже будет далеко.

Скольких мне предстоит похоронить?

В порыве отчаяния и гнева я кричу.

Ни один из нас больше!

Гнев – приятное чувство. Он, точно оружие, спасает меня, когда больше ничего не помогает.

Я вкладываю палки в чьи-то ладони.

Потом еще, и еще, и еще, пока даже у самого юного не оказываются заняты руки. Миандра сопротивляется. Я сжимаю ее руку, пока она не вздрагивает и не берет дубинку. Может, нам и суждено погибнуть, но точно не без борьбы.

    – Грейсон Белленджер, 14 лет

Глава десятая. Кази

«Я должен быть дома, с семьей».

Белленджер молчал уже час.

Смерть его отца стала для меня неожиданностью, а теперь я выяснила, что этого не ожидал и он.