Клаус и настоящая принцесса

Избранница брата оказалась прехорошенькой: тонкая, ладная, с длинной рыжей косой и россыпью веснушек на гордо вздёрнутом носу. В платье из ярко-жёлтого муслина она казалась цыплёнком среди сытых котов в нежно-бежево-кремово-фиалковой шёлковой драпировке.

Флориан расплылся в довольной улыбке. Но она быстро померкла…

***

Точно ведьма на метле покружила под потолком и собрала всю сонливость в медный котелок. Повара уже варили крем для пирожных, из винного погреба доставили новую дюжину бутылок игристого, музыка зазвучала громче и задорнее.

Кто-то воскликнул: «За помолвку принца Клауса!», другой подхватил: «Гуляем всю ночь!». Подобные призывы, как известно, наделены волшебной силой и получше всякого зелья способны поднять больного из постели – да сразу в пляс.

Незнакомка смущалась поначалу, а потом приняла пару приглашений потанцевать, обменялась любезностями с королевой, рассмешила короля старой, но очень забавной шуткой про гнома – и неловкости как не бывало.

Ближе к полуночи Флориан уличил момент и шепнул Клаусу просьбу отлучиться.

В моментах король разбирался хорошо – избегал неловких, определял удобный среди неподходящих, – поэтому их отсутствие никто не заметил. Почти.

Братья миновали пустой коридор, спустились на этаж и оказались в оранжерее. В отличие от той, что располагалась на крыше, здесь росли ночные цветы, и распускались они без солнечного света от мерцания светлячков.

– Ты решил порадовать наших возлюбленных букетами? – радостно спросил Клаус.

– Удивительно, что клумба с незабудками не разрастается, а редеет с каждым днём, правда? – Флориан подмигнул, но озорство улетучилось быстрее аромата свежих булочек с корицей. – Я искал тихое место, чтобы поговорить с тобой о важном.

Клаус скорчил недовольную рожицу.

– Разговоры о важном в тихих местах никогда ничем хорошим не оборачиваются, дорогой мой брат. Так давай же молча вернёмся в зал, нас заждались уже!

Король проявил королевское терпение и выждал минуту, прежде чем начать говорить.

– Ты хорошо помнишь твою матушку, королеву Агату?

Тишину оранжереи нарушил долгий вздох. Клаус насупился. Сейчас ему припомнят, что принц он ненастоящий, брат ненастоящий, а всего лишь кузен, и вопиющей неблагодарностью отвечает на милость, которую ему оказывают.

– Угу.

Воспоминания Клауса хранились бледными рисунками, да и те были скручены, перевязаны лентами и заперты в сундуке. Ребёнком он был, когда всё случилось.