Хрустальный грот. Полые холмы (сборник)

Но в тот раз, когда я подслушал свою мать… Во дворце была система подземных ходов, заброшенная много лет назад. Потом их засыпали, но когда я был моложе… когда я был маленьким, я забирался туда, чтобы спрятаться от людей. Я хранил там свои сокровища… ну, всякие мелочи, которые дети собирают, а взрослые выкидывают, если находят.

– Я знаю. Продолжай.

– Знаешь? Ну вот, я лазил по этим подземным ходам, и однажды ночью я очутился под ее комнатой и услышал, как она разговаривает вслух, сама с собой, так, как люди иногда молятся.

Я услышал, что она говорила «Эмрис», но ничего больше не помню. – Я взглянул на него. – Знаешь, собственное имя всегда слышится, даже когда ничего больше расслышать нельзя. Я тогда подумал, что она, должно быть, молилась за меня, но когда я стал постарше и вспоминал об этом, мне пришло в голову, что «Эмрис» – это, возможно, имя моего отца. В ее голосе было нечто такое… и потом, она меня так никогда не называла. Она звала меня Мерлин.

– Почему?

– В честь сокола. Это латинское название корвальха.

– Тогда и я буду звать тебя Мерлином. Ты отважен, и, похоже, глаза твои видят далеко. Быть может, в один прекрасный день твои глаза мне понадобятся. Но сегодня начнем с чего попроще. Расскажи мне о твоем доме. Ну и в чем дело?

– Если я буду служить тебе… я, конечно, расскажу все, что смогу, но…

Я замялся, и он продолжил за меня:

– Но ты хочешь, чтобы я дал тебе слово, что не причиню зла твоей матери, когда отправлюсь завоевывать Британию? Я обещаю. Ей не причинят вреда, так же как и любому другому человеку, мужчине или женщине, кого ты попросишь пощадить за то, что они были добры к тебе.

У меня, должно быть, глаза на лоб полезли.

– Ты… ты очень великодушен…

– Если я завоюю Британию, я смогу позволить себе быть великодушным. Однако мне придется оговориться. – Он улыбнулся. – Если ты попросишь пощадить твоего дядю Камлаха, могут возникнуть сложности.

– Не возникнут, – сказал я. – Когда ты возьмешь Британию, Камлах уже будет мертв.

Тишина.

Амброзий приоткрыл было рот, чтобы что-то сказать, но, видимо, передумал.

– Я же говорил, что однажды твои глаза мне пригодятся. Ну ладно, я дал тебе слово. Теперь вернемся к разговору. Рассказывай обо всем, даже о том, что не кажется тебе важным. Судить об этом буду я.

И я принялся рассказывать. Меня вовсе не удивило то, что он говорит со мной, будто с равным, и что он полночи просидел со мной, задавая вопросы, на которые легко могли бы ответить его шпионы.