Хрустальный грот. Полые холмы (сборник)

 – Видишь ли, господин… Когда ищешь… то, что ищу я, приходится заглядывать повсюду, даже в самые странные места. Смотреть прямо на солнце невозможно, его можно видеть, лишь когда оно отражается в земных вещах. И даже отражаясь в грязной луже, оно все равно остается солнцем. И в этих поисках я готов заглянуть куда угодно.

Он улыбался.

– Вот видишь? Тебе не нужно другой охраны, кроме Кадаля.

Он развалился в кресле, облокотившись на край стола, и явно расслабился.

– Она назвала тебя Эмрис. Дитя Света. Дитя небожителей.

Божественный. Ты ведь знаешь, что оно значит именно это?

– Да.

– А ты не знал, что это и мое имя тоже?

– Разве? – глупо спросил я.

Он кивнул:

– Эмрис – Амброзий. Это одно и то же слово. Мерлин Амброзий – она назвала тебя в честь меня.

Я уставился на него.

– Я… Ну да, конечно! А мне и в голову не приходило!

И я рассмеялся.

– Чему ты смеешься?

– Это имя… Амброзий, Князь Света… А она всем говорила, что мой отец – Князь Тьмы! Я слышал даже песню об этом.

У нас в Уэльсе песни слагают по любому поводу.

– Когда-нибудь ты споешь ее мне.

Тут он внезапно сделался серьезен. Его голос стал гулким.

– А теперь, Мерлин Амброзий, Дитя Света, взгляни в огонь – и скажи мне, что ты там увидишь.

Я взглянул на него с удивлением. Он настойчиво сказал:

– Да, да, теперь, прежде чем угаснет огонь, когда ты устал и глаза сонные. Посмотри в жаровню – и ответь мне. Что будет с Британией? Что будет со мной и с Утером? Смотри, сын мой! Смотри и говори!

Это было бесполезно.

Я уже очнулся; огонь в жаровне догорал, и сила ушла, осталась лишь эта комната с быстро стынущими тенями по углам да мужчина и мальчик, беседующие друг с другом. Но я любил его и уставился в огонь. Наступила мертвая тишина, лишь шуршали оседающие уголья да позванивал остывающий металл.

Я сказал:

– Я ничего не вижу – только угасающее пламя в жаровне и пещеру тлеющих углей.

– Смотри еще!

Я вспотел от напряжения. Капли пота поползли по носу, по рукам, между ног, пока мои ляжки не слиплись.

Я изо всех сил сцепил руки и до боли стиснул их между колен. У меня заныли виски. Я резко встряхнул головой, чтобы прояснить мысли, и посмотрел на него.

– Господин мой, это бесполезно. Прости, но это действительно так. Я не могу повелевать богом – он повелевает мной. Быть может, когда-нибудь я смогу видеть по своей воле или по твоему велению, но пока что это приходит само или не приходит вообще. – Я развел руками, пытаясь объяснить.