Хрустальный грот. Полые холмы (сборник)

Я был еще очень молод…

До моста мы добрались без приключений. На мосту нам повезло: мы встретились с барышником, у которого была при себе пара лошадок – он надеялся сбыть их в городе.

Я купил одну из них, поторговавшись ровно столько, чтобы не возбудить подозрений; он был так доволен, что даже отдал мне в придачу довольно потертое седло. К тому времени как сделка была завершена, солнце уже встало и на дороге появились люди. Но на нас никто особого внимания не обратил – кроме одного мужичка, который, видно, признал лошадь.

Он ухмыльнулся и сказал – скорее Кадалю, чем мне:

– И далеко ты собрался уехать, парень?

Я сделал вид, что не расслышал. Уголком глаза я видел, как Кадаль развел руками, пожал плечами и закатил глаза, как бы говоря: «Мне приходится делать, что он велит, а что с него возьмешь!»

На дорожке, ведущей вдоль берега, никого не было. Кадаль шагал рядом со мной, взявшись рукой за узду.

– Ты знаешь, а он прав. На этой старой кляче далеко не уедешь. А кстати, далеко ли нам?

– Должно быть, меньше, чем мне кажется.

От города – миль шесть.

– И все в гору?

– Ну, на худой конец, пойду пешком.

Я провел ладонью по жилистой шее конька.

– А ты знаешь, он вовсе не так плох, как кажется. Откормить его как следует – и он будет в порядке.

– Ну ладно, значит, ты не зря деньги выкинул. Что ты высматриваешь там, за стеной?

– Я тут жил.

Мы проезжали мимо дворца моего деда. Он, похоже, почти не изменился.

Сидя на лошади, я мог заглянуть за стену.

На террасе росла айва. Ее огненные цветы раскрывались под лучами утреннего солнца. А вот и сад, где Камлах угощал меня отравленным абрикосом. А вот и ворота, через которые я выбежал тогда, заливаясь слезами…

Конек вез меня дальше. Вот фруктовый сад. Почки на яблонях уже набухли, вокруг терраски, где, бывало, сидела и пряла Моравик, пока я играл у ее ног, пробивалась упругая молодая трава.

А вот и то место, где я перемахнул через стену в ночь побега; вот к этой наклонившейся яблоне я привязал тогда Астера.

Стена была разрушена, и я видел сквозь пролом лужайку с жесткой травой, по которой бежал в ту ночь, выпрыгнув из окна своей комнаты, ставшей погребальным костром Кердика.

Я остановил лошадь и вытянул шею, чтобы разглядеть дом. Я неплохо потрудился в ту ночь: все строения – моя комната и примыкавшие к ней ряды построек – исчезли. Но конюшни были все те же – значит, огонь не добрался до них в ту ночь.