Пленница Дикаря

Поднимаю и кладу окровавленные руки Конора ему на живот, но внезапно его ладонь крепко обхватывает мою.

– Йе шни йо, – хрипит Дикарь, не выпуская мою кисть.

В груди вновь волнами разливается мелкая дрожь.

– Что он говорит? – с волнением спрашиваю я, переводя свой взгляд на индейцев.

– Просит тебя остаться, – недовольно бросает парень из гаража. – От женщин вечно одни проблемы.

Откровенное раздражение в его голосе неприятно жалит мое самолюбие, но я решаю ничего не отвечать. Сейчас они вправе злиться на меня.

Индейцы продолжают нести Конора, но мне приходится высвободить свою руку: тропинка узкая, по-другому всем нам не пройти. Я неспешно следую за мужчинами, ноги едва шевелятся, но особого выбора у меня нет.

Мы вновь возвращаемся в деревню индейцев, где на крыльцо выбегает встревоженная бабушка Тиса.

– Несите его в мой дом, – велит старушка и уводит их за собой.

Дикаря быстро заносят в дом Тисы, и я торопливо захожу следом, не знаю, куда себя деть.

Чувство вины разгорается ещё больше, когда я слышу стоны Конора, пока его перекладывают на кровать. Старушка уже шаманит с зельями, а я всё это время стою в стороне, как неприкаянная.

– Он зовет тебя, – небрежно выкрикивает парень, и они все выходят из комнаты.

Я несмело прохожу в спальню и опускаюсь на край кровати. Изможденный. Беззащитный. Разбитый. Он выжат, как лимон. Я боюсь прикоснуться к нему, чтобы не вызвать очередной приступ боли, но он сам кладёт свою руку мне на колено и крепко сжимает его, пуская по моей коже вихрь чувствительных мурашек, и онемевшее от холода тело вспыхивает взрывным пламенем…

– Помоги мне, – ворчит неожиданно вошедшая Тиса, застав меня врасплох.

 – Никуда вас отпустить нельзя. Дурные ваши головы, – ставит поднос с травами и сосудом на тумбу, а я в это время стараюсь незаметно убрать с себя руку Конора и оттянуть подол рубашки ниже. – Подними ему голову, – командует она, не переставая возиться с лекарством.

Я заставляю себя подняться и подойти к изголовью кровати. Аккуратно просовываю руку ему под голову и приподнимаю её.

– Ш-ш-ш, – шипит он сквозь зубы.

– Потерпи, вояка! – бабушка не жалеет Конора, а, наоборот, строга к нему. – Пей, – подносит чашу к его рту, и он покорно выпивает все до дна. Я бережно опускаю его голову на подушку, после чего старушка вытирает кровь с лица Дикаря и отстраняется.

– Иди за мной, девочка! – строго подзывает меня.