Пленница Дикаря

Спускаюсь по ступеням, чувствуя мелкую дрожь в ногах, но я стараюсь не обращать на это внимания, и быстрыми шагами направляюсь вдоль улицы.

В деревне будто все вымерли – никого. Делать нечего, и я иду в единственный знакомый мне дом – жилище вождя.

Бесцеремонно забежав внутрь, я тут же замираю на месте, ощущая сухое, палящее чувство неловкости. За большим обеденным столом, кажется, собралось всё поселение, которое моментально обращает всеобщее внимание на меня.

Включая и самого вождя. Старик пристально смотрит мне в глаза и, не выпуская изо рта большую чёрную трубку, оценивающе скользит взглядом по моему внешнему виду. Смущение не заставляет себя ждать и обдает жаром мои щеки, отчего, переминаясь с ноги на ногу, я старательно оттягиваю окровавленную рубашку вниз, пытаясь скрыть обнажённые ноги.

– Конору плохо, – бормочу осипшим от волнения голосом.

Шаманка перекидывается парой фраз с вождём и не спеша поднимается из-за стола, направляясь в мою сторону.

– Что случилось, маленькая? – В попытке идти быстрее она поднимает тяжелый подол платья, который мешает ей передвигаться.

– У него сильный жар… Очень сильный.

– Идем, – взяв меня за запястье, она увлекает за собой. Но я сама беру ее под руку, чтобы облегчить старушке спуск с лестницы.

– Бабушка… он говорил…

– И что в этом удивительного? – тихонько посмеивается старушка.

– Он говорил на родном языке. Я понимала его.

Тиса останавливается, и я замечаю, как на ее красивом, хоть и морщинистом, лице расцветает тёплая улыбка.

– Что? Почему вы улыбаетесь?

– У нас есть шанс, маленькая, – хлопает она меня по руке. – Есть шанс на возвращение его памяти.

– Но как?! Как такое возможно?! Он же… – Закрываю глаза в попытке переварить происходящее и, сделав большой глоток воздуха, продолжаю. – Он же буквально несколько часов назад не знал и буквы по-английски.

– Милая, в иной раз причуды человеческого организма неподвластны никакому рациональному объяснению. Ты даже не представляешь, какому стрессу люди подвергаются под воздействием лихорадки. Один вьетнамец после сильнейшего жара потерял сон. И по сей день живет и бодрствует двадцать четыре часа в сутки. И он абсолютно здоров. Так что нужно всегда верить в чудо.