Часы

И каждое мгновение – как та далекая искра, которая может в любую секунду сорваться с места и ненадолго описать в темной пустоте полукруг. Она останется в памяти, и, стало быть, кто-то загадает под ее прощальный танец желание.

Да. Ради этого стоит смотреть на звезды – и позволять им заглядывать в душу…

Каково это было? Приоткрыть душу для такой сверхмощной звезды, как Скотт, а потом неосторожно дать ей понять, что для твоей вселенной она не подходит? Каково было продолжать делать вид, что все правильно, когда маленькая пустота, с каждым днем разраставшаяся в черную дыру, все больше затрагивала окружающих? Правильно, как же… О таких мыслях лучше молчать.

Но Скотту нужно было поговорить. Конечно, когда нам наскучило безмолвно созерцать небо, мы встали, и Скотт поманил меня к черной горке на песке. Так мы откопали пару запеченных картошин, каждую из которых он до этого бережно завернул в фольгу.

– Все гениальное просто, – я откусила маленький кусочек. Раздался такой аромат, что у меня сразу возникло желание запихать картофелину в рот целиком.

– Для тех, кто понимает, – Скотт вскинул подбородок и уставился на меня. – Но не все понимают, верно?

Этот взгляд не оставлял сомнений в том, что важный разговор уже начался. Я парировала:

– Ты же знаешь, на вкус и цвет…

– Давно вы вместе? – Скотт серьезно посмотрел на меня, и лед в его глазах моментально заморозил мое сердце.

Вот так вот сразу, без обиняков?

– Шесть лет будет…

Он обиженно хмыкнул:

– Мечты сбываются, да?

Я ничего не ответила и потянулась за палкой.

Какое-то время постояла молча. Потом медленно сгребла угли в одну кучу. Горка тлела и напоминала собой маленький разъяренный Рейнир. В щели между черными выступами проскальзывали тонкие струйки горячего воздуха, и вокруг них все дрожало и расплывалось. Вулкан ведь рано или поздно проснется, не так ли?

Пауза была слишком долгой. Я ждала, сама не знаю, чего.

– Ты ничего не скажешь?

Я повернулась на его голос, и он вопрошающе уставился на меня.

– Я уже привыкла, – я тяжело вздохнула, не соврав.

Правда, с которой я была наедине уже который месяц, осознание которой поначалу вышибло из меня весь дух, будто меня долго трясли вниз головой над огромной чашей, куда суждено было выскользнуть моей радости, моей бесконечной вере в хорошее… Мне на самом деле было тяжело, но Скотту показалось, что я играю.