Охотница

Скажем прямо, успокоилась я не сразу.

Потом я умылась, положила на покрасневшие глаза холодную ткань, чтобы они казались все-таки светло-карими, а не алыми. Пожевала что-то похожее на съедобное произведение искусства, выпила много-много воды и шагнула навстречу шумихе.

Шумихи я не выношу. Даже когда ее устраивают знакомые мне люди, а уж когда незнакомые, то и подавно. Но Учителя и дядя очень доходчиво мне объяснили, что моя служба без шумихи не обходится, и надо принимать ее как дар, даже если меня от нее с души воротит.

Проводник, которого я уже начала про себя звать «моим», уже был в коридоре. Он остановил меня перед вторым вагоном:

– Компания одобрила бы, если бы ты прошлась по всем пассажирским вагонам.

Ого, да тут с каждым шагом все забавнее.

– Э-э… – промычала я, решив опять прикинуться деревенщиной. – А что за компания?

– Компания, которая владеет всем гражданским транспортом, – пояснил он. – И этим поездом в том числе.

Я, конечно, была в курсе – Учителя нам рассказывали еще на школьных уроках истории.

Но я же деревня, верно?

– А я думала, вооруженные силы… – протянула я.

Он покачал головой:

– Военные хорошо умеют только одно: драться. Цивы свои дела ведут сами.

А то я не знаю.

– В смысле цивы и поездами командуют?

Ну а что, логичный вопрос: транспорт слишком сложная система, чтобы так просто ими командовать.

– Гражданскими – да. Так что, если бы ты прогулялась перед публикой, Компания бы это оценила.

Он так сказал «Компания», что стало ясно: имеются в виду шишки из Компании, которые всем рулят.

Значит, кто-то уже доложил о случившемся наверх, и сверху вниз начали поступать указания. Потому что «Компания оценила» – это такой вежливый приказ. Зачем им это нужно – непонятно, но, может, станет понятно позже.

– Ладно, могу прогуляться, – ответила я. Я пока в состоянии сдерживать истерику, а уж после позволю себе обычный после Охоты выхлоп. – Ну что, идем?

Проводник кивнул и распахнул дверь. Меня мигом окружил народ, насколько это было возможно в вагонной тесноте.

Я степенно улыбалась, кивала, произносила всякие успокоительные фразы. Гончие протиснулись ко мне между ногами и сгрудились вокруг меня, оставив мне немного пространства. Я старалась говорить каждому пассажиру хоть что-то, но тут одна дамочка всунула мне в руку ручку и бумагу, и я в первую секунду растерялась. Не могла сообразить, чего ей от меня надо: слово «автограф» на Горе было не в ходу.