Assassin’s Creed. Валгалла: Сага о Гейрмунне

Как ни старайся, тебе этого не изменить. А нам надо обработать твои раны.

Гейрмунн промолчал, но мысленно воззвал к норнам, которым предстояло решить дальнейшую участь Хамунна – если они уже не сделали это.

– Ну вот. Разгорелся, – сказал Стейнольфур, глядя на пламя. – Я же знаю: ты не за брата волнуешься. Тебя беспокоит отцовский гнев.

– Нет, я волнуюсь за брата, – хмуро возразил Гейрмунн.

Стейнольфур встал. Он скрестил руки, дожидаясь кивка Гейрмунна.

– Но и отцовский гнев меня тоже тревожит, – признался Гейрмунн.

Он сидел левым боком к костру. Тепло огня быстро проникло под одежду, но только слева. Правая часть тела по-прежнему дрожала от сырости и холода. Дрожь, пробиравшая спину, была сродни Гиннунгагапу[2 - Гиннунгагап – в древнескандинавской мифологии первичный хаос, мировая бездна.].

– Когда отец увидит Хамунна, он спросит, где я, и обвинит в случившемся меня.

– Стоишь ты рядом или нет, отец все равно тебя обвинит, – сказал Стейнольфур, подходя к Гейрмунну.

С фьорда вернулся Шальги и принес два бурдюка чистой студеной воды.

– Кто тебя обвинит? – спросил парень, слышавший лишь часть разговора.

– Отец, – ответил Гейрмунн.

– А за что? – не унимался Шальги.

– За то, что сует нос не в свои дела, – сказал Стейнольфур. – Поищи-ка лучше камней и положи их в огонь.

Шальги посмотрел на Гейрмунна. Оба улыбнулись. Потом Шальги набрал камней нужной величины и разложил по краю костра нагреваться.

– Теперь посмотрим на твою рану, – объявил Стейнольфур.

Вместе с Шальги они сняли через голову кожаную тунику Гейрмунна, затем таким же манером стянули и шерстяную рубашку, стараясь не задеть раненую руку.

Гейрмунн морщился от боли. Но чтобы увидеть рану, требовалось снять не только верхнюю одежду, но и нижнюю полотняную рубашку. Это оказалось не так-то просто. Ткань пропиталась кровью и прилипла к коже. Шальги побросал нагретые камни в бурдюки с водой, отчего та зашипела и забулькала. Вода быстро нагрелась почти до кипения. Шальги побрызгал на рану Гейрмунна. Стейнольфур разминал заскорузлую ткань рубашки. Гейрмунн кряхтел и скрипел зубами. Не сразу, но им удалось снять рубашку и осмотреть рану.

– Столько крови и шума из-за царапины, – сказал Стейнольфур.

Гейрмунн взглянул на рану, едва не вскрикнул, потом засмеялся. Его рана была гораздо серьезнее царапины. Волчьи зубы оставили полукружье отметин и содрали кожу. Плоть в месте укуса почернела и воспалилась.

– Уверен, ты видел раны и похуже, – сказал Гейрмунн.