Герои умирают

Зато среди попрошаек совсем не осталось знакомых, да и Рыцарей что-то не видно – куда они, на хрен, подевались? Я останавливаюсь у прилавка в тени высоченной стены стадиона – сложенная из местного песчаника, она здорово потемнела от времени.

Хозяин прилавка, обливаясь потом, склоняется над ручкой вертела с надетой на него бараньей ногой. Под вертелом дышат жаром красные угли.

– Баранья нога, горячая баранина, – уныло бормочет он. – Все свежее, утреннее, не червивое. Баранья нога…

– Эй, Лум, – говорю ему я.

 – Чего такой кислый с утра? Стряслось чего?

Он поднимает голову, смотрит на меня и бледнеет, несмотря на жар от углей. Через пару секунд он вспоминает, что надо бы улыбнуться, но улыбка почти сразу соскальзывает с его лица.

– Кейн? – Его голос срывается на писк. – Я ничего не знаю, Кейн. Клянусь моими яйцами!

Я тянусь через прилавок к веревке над ним и беру с нее готовую баранью ногу.

– Чего ты не знаешь?

Он наклоняется ко мне и понижает голос:

– Не шути со мной, слышь, Кейн… У моей женщины лихорадка, а мой парнишка – Терл, помнишь? – ушел к Дунгарам, и я не знаю, жив он еще или нет.

 – Его бьет дрожь, и он украдкой заглядывает мне в глаза, которые, как обычно, ничего не выражают. – Больше мне неприятностей не надо, ясно? Я тебя не знаю и здесь не видел, лады? Проходи, и все.

– Ну-ну, – отвечаю я равнодушно. – Какой ты сегодня гостеприимный.

– Прошу тебя, Кейн, клянусь… – Обливаясь потом, он бросает тревожные взгляды на толпу, но та не обращает на нас никакого внимания.

 – Если тебя схватят, я не хочу, чтобы ты думал, будто это я тебя сдал.

– Сдал, – повторяю за ним я.

Так-так. Я отгрызаю кусок баранины. Мясо жесткое как подошва, но я жую, чтобы дать себе время подумать, как вдруг кто-то подходит ко мне сзади и останавливается слишком близко к моему левому плечу.

– Проблемы, Лум? – спрашивает он. – Этот тип тебе мешает?

Лум, выпучив глаза, отрицательно мотает головой. Я искоса разглядываю подошедшего: черные поношенные сапоги, красные бриджи, кольчуга до колен, черная полоса по нижнему краю, рука молодая, но вся в шрамах, лежит на рукояти меча, готовая потянуть его из ножен.

Кто-то из Рыцарей Арго. Ну наконец-то. Где-то поблизости должен быть его напарник – эти парни не ходят поодиночке.

Языком я запихиваю непрожеванную баранину за щеку и говорю:

– Так, время остановился провести. Не ссы.

Рыцарь фыркает от смеха:

– Надо же, а я-то думал! Ты, красавчик, с тебя штраф за нахальство. Пять ноблей.