Герои умирают

Это значит, что мы окружены и они вот-вот явятся сюда, чтобы убивать. Какие будут предложения?

Близнецы обмениваются одинаково хмурыми взглядами, одинаково пожимают плечами, и один – скорее всего, Дак, обычно он более разговорчив – отвечает:

– Мы можем оборонять эту комнату, пока Подданные Короля Арго не придут и не надают им по шее.

Я мотаю головой:

– Подданные еще не готовы выступать открыто. Тем более теперь, когда у нас нет дозорных, никто даже не узнает, где мы. Таланн?

Она потягивается, как кошка, и стремительно щелкает суставами всех пальцев по очереди.

Ее глаза вспыхивают неприятно знакомым огнем.

– А что сделал бы Кейн?

Я морщусь:

– Не стал бы отвечать на глупые вопросы.

Таланн – его ярая поклонница, которая надеется когда-нибудь повстречать его живьем; эта надежда – одна из главных причин, почему она со мной. То есть его тень продолжает омрачать мою жизнь. Я понимаю, почему мне показался знакомым ее взгляд, – так смотрел Кейн, когда мы с ним попадали в окружение и наша жизнь зависела только от силы и проворства наших рук.

Вот когда он бывал счастлив.

Но я действительно знаю, что на нашем месте сделал бы Кейн: напал первым, смешал ряды врагов, причем в замкнутом пространстве, чтобы не дать им воспользоваться арбалетами, а потом, прорвавшись к свободе, умчался как ветер. Но с Конносом и его семьей мы не можем позволить себе такое – с ними мы медлительнее, а значит, уязвимее. Я смотрю на Ламорака: на его лице написана благородная решимость.

Он ждет моего ответа. Да, Кейн не умеет жертвовать собой с той благородной простотой, которая отличает каждый жест Ламорака, но, надо отдать ему должное, он не ждет моего разрешения.

Все смотрят на меня. Одну мучительную секунду мне хочется, чтобы решение принял за меня кто-то другой.

– Значит, так, – веско говорю я. – Я с близнецами остаюсь оборонять комнату. Ламорак, ты уходишь на восток.

– По крышам?

Я мотаю головой:

– Прямо через квартиры. Косаль прорежет стены.

Таланн, отправляйся на юг, к реке. Каждый, кому повезет спастись, пусть идет на Хамский стадион…

– О черт! – выдыхает вдруг Ламорак, снова глядя в окно. – Кажется… да нет, точно: это же Берн.

– Граф Берн? – Глаза Таланн вспыхивают. – Сам?

Я снова подскакиваю к Ламораку и, проследив его взгляд, действительно вижу Берна: вон он, на той стороне улицы, стоит, вальяжно прислонившись к серой, давно не знавшей краски стене, прикрывает ладонью огонек сигареты.