Клинок Тишалла

Он всегда считал себя героем, одним из «хороших парней», из тех, кто может противопоставить миру свой закон, провести черту, переступить которую не решится ни при каких обстоятельствах. Он с готовностью отдал бы жизнь, прежде чем совершить то, что собрался сделать сейчас; выбор оставался за ним. Но если сейчас он предпочтет смерть бесчестию, то сделает выбор не за себя, а за миллионы душ – миллионы, у которых никакого выбора уже не будет.

– Если ты отречешься от долга перед моим отцом, – вымолвил он, – гибель Первого народа будет на твоей совести, Кирендаль.

Через два года мы исчезнем с лица земли.

Но этим он просто тянул время, отсрочивал неотвратимое; он уже понял, что словами не тронет сердца хозяйки «Чужих игр».

– У меня нет времени на эти игры.

Она подала знак Тчако, и кожаная дубинка вновь обрушилась на голову Делианна, забрызгав поле зрения яркими искрами.

Когда он поднял глаза, по шее его потекла теплая струйка, – значит, от удара разошелся шрам на голове… или, подумалось ему мимолетно, рядом появилась новая рана.

– Все, что ты можешь со мной сделать, не изменит правды, – тихо проговорил он.

– Я еще не услышала от тебя правды, – прорычала Кирендаль, грозно поднимая гриффинстоун.

– Ты не слышала ничего, кроме правды.

Рычание перешло в разочарованный визг, и пальцы стиснули камушек. Боль вбуравилась в живот Делианну – он согнулся, раздираемый сухими рвотными спазмами.

Под ложечкой жгло, будто он наглотался горячих углей, но чародей даже не сделал попытки перетянуть на себя часть ее Оболочки и тем защититься. Именно этой атаки он ждал.

Настроив свой мозг на тот канал связи, что создала Кирендаль между их Оболочками, он открылся боли, принял ее, притянул к сердцевине своего бытия, хотя переносимые им муки грозили погасить рассудок, словно свечу.

Это было как покаяние в том, что он сделает затем.

В последний миг некое предчувствие подсказало ей, что` вознамерился сделать пленник, и Оболочка Кирендаль вспыхнула всеми цветами ужаса. Только тогда она начала сопротивляться – отчаянно, как бьется загнанный в глубочайший угол собственного логова зверь. Взвыла раз, тонко и отчаянно…

И тогда через связавшую их пуповину Делианн открыл ей душу.