Клинок Тишалла

Да-да, в мозгу моем той ночью рождались тысячи идей и планов, низвергаясь со звезд бесшумным Мальстрёмом сквозь холодный эгейский воздух, все одинаково тщетные: мне следовало поступить так, можно было попробовать сяк, почему я не додумался до этого? Наконец настало утро, а я так и не уснул. Я забежал к себе в комнату, чтобы всухую заглотнуть пару таблеток кофеина, и побрел на занятия, чтобы провести следующие несколько часов – нет, дней, – делая вид, что жизнь моя еще не кончена.

Однако в аудитории я не клевал носом.

Сомкнуть глаза меня не заставил бы и удар дубиной по макушке.

В один из тех неразличимых, безнадежных дней меня снова вызвал к себе Чандра. Не помню, что он мне говорил и что я отвечал; думаю, в тот момент мне оставалось лишь блефовать. Я глумился над своим палачом, а отцовский голос презрительно нашептывал мне советы. «Не показывай слабости низким кастам», – думалось мне. «Пошел он в жопу. Будь у него хоть капля мозгов, он подобрал бы себе родителей получше». Эта фраза гулко звенела у меня в мозгу.

В довершение ко всему мне приходилось жить, зная, что Хари меня презирает.

Каким-то необъяснимым образом это было едва ли не обиднее, чем все остальное, взятое вместе. Его суровый приговор глодал мою совесть, как голодная собака гложет кость. Может, потому, что я привык к приязни равных и уважению нижестоящих; может, потому, что я снести не мог мысли, будто судит меня простой работяга.

Может, потому, что он казался мне более существующим, чем я сам.

Нечто в его судьбе уличного мальчишки, простого Рабочего, давало ему, как мне казалось, полумистическую связь с тем уровнем бытия, который я мог воспринять лишь извне, сквозь мутное, заляпанное грязью стекло.

Он был прав: мне не понять. Я не был уверен даже, что хочу понимать эту жизнь.

Но я был уверен, что мечтаю об его уважении едва ли не больше, чем о Трансфере в Надземный мир.

Еще несколько дней прошло в тумане жалости и отвращения к себе. Я маниакально проверял голосовую почту в надежде, что Хари смягчится, но там только девицы ныли, почему я им не звоню.

Я не пытался звонить ему сам или искать его на занятиях, это было бы слишком позорным даже для меня.

Потом как-то утром я проснулся почти с прежней решимостью и, не позавтракав, не приняв душ, побрел в тренажерный зал, смутно надеясь застать Хари там.

Не знаю, что я сказал бы ему, кабы встретил. Думаю, пал бы на колени, надеясь видом безликой послеоперационной маски разжалобить заводное сердце Рабочего.