Клинок Тишалла

Вот только эти глаза… они определенно вселяли трепет: блекло-сизые на фоне смуглой кожи, почти выцветшие, тусклые и мутные, словно вдавленные в череп кубики льда.

Больше тридцати патриарх своему собеседнику не дал бы – скорее, лет двадцать пять, от силы на год больше.

И, к своему изумлению, Тоа-Ситель узнал его, хотя не мог бы сейчас вспомнить, где и когда именно – быть может, несколько лет назад – встречал этого необычного юношу. На какое-то мгновение его заворожил образ спутанного клубка судеб, переплетающихся снова и снова, без смысла и цели.

«А, к демонам все! – подумал Тоа-Ситель. – Пить надо меньше».

– Ваше сияние! – В голосе прозвучала скрытая насмешка – это Райте говорил с ним из загадочного устройства, через сотни миль. Комнаты, в которой сидел посол, видно не было, – казалось, юноша парит в сером тумане. – Чем могу служить?

Тоа-Ситель фыркнул. Тратить время на вежливую болтовню или как-то приукрашивать истину он не находил нужным.

– Как поданный Монастырей, вы не являетесь больше жителем Империи, поэтому я не могу приказывать вам.

Райте прищурил блеклые глаза.

– Продолжайте, ваше сияние, прошу.

– Передайте вашему вице-королю Гаррету вот что. От сего дня исповедание, явное или тайное, идей кейнизма считается изменой Империи и оскорблением господа… – начал Тоа-Ситель.

При этих словах глаза Райте полыхнули отчего-то огнем, будто зимнее солнце вышло из-за непроглядных туч.

– Это великий час, ваше сияние… но передать это вице-королю! Я не понимаю.

– Еще как понимаете, Райте, – раздраженно промолвил Тоа-Ситель. – Всем известно, что вы не дурак. Равно как общеизвестно, что вы получили свой нынешний пост по одной-единственной причине: вы ведущий знаток Актири среди поданных Монастырей.

Взгляд Райте буравил патриарха, как пропущенные сквозь линзу лучи солнца. Тоа-Ситель не удивился бы, если бы щеки его под этим пламенным взором пошли волдырями.

– Вы не можете…

– Оставьте! – Прежде чем продолжить, Тоа-Ситель собрался с мыслями, возвращаясь к привычной суховатой точности речи. – Наше сообщение Гаррету звучит очень просто: поддержка изменников-кейнистов отныне будет считаться объявлением войны.

– Ваше сияние, – проговорил молодой дипломат, – совершает страшную ошибку.

– Этот вопрос не подлежит обсуждению, посол.