Жизнь – безумная штука, Карсон

Одна из его вариаций – «бирюза Тиффани», используемая ювелирной компанией Tiffany & Co для своей торговой марки.].

Я выразительно скривился.

– Даже не буду это комментировать. Любимое время года?

– Осень.

– Любимый десерт?

– Крем-брюле.

– Любимая поза в сексе?

Она задумалась, а ее щеки залил румянец.

– Эм-м… Миссионерская?

Я пристально на нее посмотрел.

– Значит, тот парень из колледжа не только не сумел тебя как следует разогреть, но даже не попробовал другие позы? Да с каким болваном ты связалась?

– Перестань.

Он хороший парень. Очень, хм, милый и заботливый.

– Ну конечно, – я фыркнул. – Ладно, меня все это удручает. Твой ход.

– Какой же ты засранец, – протянула она, но на ее губах при этом играла легкая улыбка. – Любимый фильм?

– «Бойцовский клуб».

– Не смотрела.

– Ты не смотрела «Бойцовский клуб»? Это же преступление.

Она усмехнулась.

– Любимый цвет?

– Синий.

– Какой оттенок синего?

– Обычный гребаный синий.

– Нет такого оттенка.

– Теперь есть.

– Хорошо, – она рассмеялась. – Любимое время года?

– Осень.

– Ого, у нас действительно есть что-то общее! Просто чудо.

Я поддержал ее иронию:

– Кто бы мог подумать?

– Уж точно не я. Любимый десерт?

– Банановый фостер. Мне его готовила бабушка.

Она мягко улыбнулась.

– Признаю, это хорошая игра.

– Эй, ты не задала мне последний вопрос.

– Нет. Потому что не хочу знать на него ответ. Уверена, это будет нечто такое, о чем я даже не слышала.

Держи эту тайну при себе.

Она посмотрела прямо на меня, и на мгновение я лишился слов от красоты ее улыбки. Мне нравились ее зубы. Мне нравилось решительно все, что касалось ее рта. И мне хотелось прикоснуться к нему губами еще раз. Я вытянул ноги, стараясь игнорировать все возрастающее давление на ширинку джинсов.

Примерно минуту мы оба молчали. Я размышлял о том, как быстро все изменилось между мной и Грейс. Это было почти… комфортно, сидеть вот так, слушать негромкую музыку, раздающуюся из динамика, и по очереди потягивать воду из бутылки.

Еще я не мог не думать о том, что рассказал Грейс ту часть своей истории, которую никому раньше не доверял. Да, кое-кто был в курсе, но только потому, что они были свидетелями происходящего. Но никогда по доброй воле я не делился этими воспоминаниями с посторонними. Возможно, дело в том, что ни одна женщина прежде не пыталась меня разговорить.