Под сенью боярышника

Река была мелкой, и как только она это сделала, то простыня запачкалась илом с русла реки. Чем больше она стирала, тем грязнее становилась простыня. Ну, решись, сними обувь и зайди на глубину, подумала она.

Когда она принялась снимать обувь, то услышала:

– Так ты здесь? Хорошо, что я тебя увидел, а то я как раз собирался пойти выше по течению помыть свои резиновые сапоги. Вот бы грязи было для твоих простыней.

Это был Третий Старче. С тех пор, как она назвала его братом и над ней все посмеялись, она не знала, как его называть, а если бы и знала, что сказать, то это ничего бы не значило, поскольку она не смогла бы выдавить из себя и слова.

Всё, связанное с ним, стало табу, и на уста её легла печать. Но глазам, слуху и сердцу всё о нём было столь же дорого, как и Красная книжка Мао: ей хотелось читать, и слушать, и думать о нём весь день.

На нём всё ещё было хлопковое полупальто, но обут он был в пару высоких резиновых сапог, облепленных грязью. Цзинцю застеснялась: дождь льёт как из ведра сегодня, а я вот тут, стираю свои простыни.

Он, должно быть, догадывается, что произошло. Она боялась, что он может спросить, и поэтому неистово перебирала мысли, отчаянно придумывая какую-нибудь правдоподобную ложь.

Но Третий Старче ничего не спросил, а просто сказал:

– Дай-ка мне, у меня резиновые сапоги, я могу зайти поглубже.

Цзинцю отказалась, но он уже снял своё хлопковое пальто, передал его ей и забрал простыню. Она прижала к себе его пальто и встала у берега, наблюдая, как он закатал рукава и широко шагнул на глубину.

Сначала одной рукой он вымыл свои сапоги, а затем начал энергично гонять в воде простыню.

Через некоторое время он взял её за концы и, словно забрасывая сеть, растянул на воде. Красное пятно покачивалось на поверхности. Он отпустил простыню и подождал, пока течение едва не унесло её. Цзинцю испугалась и подала голос. Третий Старче сунул руку в воду и вытянул простыню. Он так поиграл с простыней несколько раз, и Цзинцю успокоилась, и больше уже не боялась, что простыня уплывёт.

Вместо этого она молча наблюдала за его движениями.

На сей раз он не стал ловить простыню, и течение подхватило её. Она смотрела, как та уплывала всё дальше и дальше, поскольку Третий Старче не предпринимал никаких попыток ухватить её. Цзинцю не могла уже больше молчать, она буквально завопила, что его только рассмешило, и он пробежал по бурлящей воде, чтобы доставить простыню назад.