Будущее 2

Шуша мрачно засопел, но ничего не сказал. Ощущение захлопнувшейся ловушки неожиданно накрыло весь салон, заставив вздрогнуть своей осязаемостью.

Дерьмо! Я оглянулся через заднее стекло, взгляд уперся в толстые бронеплиты, поднявшиеся из земли вслед за воротами проходного шлюза. Предчувствие неприятностей буквально затопило сознание. Зря мы сюда все-таки сунулись.

В свое время Рязань здорово перестроили, превратив в техноград за короткий промежуток времени. Было это еще до появления биосканеров, строительство шло по принципу осажденной крепости.

Отсюда и высокие стены вокруг города и входные шлюзы под жесткой охраной – все, чтобы не допустить заразу за границы периметра.

Многие районы практически возникли с нуля, возведенные в стиле «техногенного футуризма». А это всегда обилие бетона, и никакой эстетической красоты.

Поэтому вырастили громады в двадцать, тридцать и сорок этажей, созданные для единственной цели – разместить как можно больше людей и защитить их в случае опасности.

Монументальность. Тяжеловесность. Основательность. Массивные высотные блоки и развязки автострад в несколько ярусов. Разветвленная транспортная сеть общественного транспорта и спрятанные под землю коммуникации. И конечно повсеместно разбросанные пропускные пункты (к счастью, по большей частью уже пустующие) со всем необходимым для принудительной изоляции.

В теории каждый район и даже каждый отдельный блок мог войти в так называемый «автономный режим» и просуществовать на собственных ресурсах какое-то время.

Системы фильтрации воздуха, жизнеобеспечения, станции обеззараживания, лаборатории и огромная разветвленная сеть складов с продовольственными и медицинскими припасами позволяли это сделать без особых проблем.

Строительством занимались военные. Расчет на один миллион населения. Потом расширили до двух. Экономно, функционально, никакой эстетической красоты. Это немного портило пейзаж.

Однообразие безликих коробок навевало мысли об индустриальном ландшафте. Только несколько зданий, выделявшихся иной формой, вносили разнообразие, вызывая подобие оживления.

При слове «Рязань» раньше возникали ассоциации с древнерусским этносом, стариной и сказочными мотивами из времен Дмитрия Донского и Александра Невского. Но в тридцать пятом году двадцать первого столетия все это выглядело совсем по-другому.