Дотянуться до престола

– И кто ж у нас остается, а, боярин?

– Да мало ли родовитых племен на Руси? Вон хоть Романовы. Федорова отрасль младая, Мишка, чем не венценосец? Сарыни[7 - Сарынь – чернь, толпа.] он памятью Анастасии любезен, а нам – добродетелью его батюшки-митрополита.

Ефрем упрямо мотнул головой.

– Он молод, неразумен, к тому ж Филарет у Тушинского вора служил.

– Тогда, могет, Богоданный посланник? Мыслю, коли выберем его, Заступница Небесная укроет Русь своим незримым покровом, и прекратятся наши беды.

– Сумлений много, – вздохнул святитель.

 – Слыхал, ты его на своем дворе держишь? Чудеса, сказывают, вокруг чада учиняются?

– Воистину, владыко.

«А коли выберут Петрушу, так я при нем как-нибудь пристроюсь».

– Сам хочу их видеть, – решительно сказал Ефрем. – А то казаки кричат, мол, подложное дите-то. Они, окаянные, к своей воле нас хотят наклонить, а сами-то и не ведают, кто им более любезен, Черкасский аль Трубецкой. А ноне и вовсе один помирает, другой опорочен. Ты вот что, Федор Иваныч, как диво какое учинится, без оплошки за мной посылай.

Помнишь, поди, я на Крутицком подворье стою.

Шереметев задумчиво кивнул, явно думая о чем-то своем.

– Куды ты, Иван?

– К Дмитрию Тимофеичу, куды ж еще-то.

– Неможно к нему, помирает князь, сам же ведаешь.

– Гиль[8 - Гиль – ерунда, чепуха.].

Иван, высокий худой детина с жиденькой бороденкой, писарь и доверенное лицо Трубецкого, нетерпеливо отстранил челядинца, преградившего ему дорогу, и толкнул низенькую дверцу.

Здесь, в бывших палатах Годуновых, в опочивальне, где на мягких перинах лежал князь, находились еще трое: лекарь, приказчик и личный духовник Дмитрия Тимофеевича. Они тихонько переговаривались, косясь на больного, который своей бледностью мог поспорить с сугробами за окном. Услышав скрип открывающейся двери, Трубецкой с трудом приоткрыл глаза, увидел Ивана и тут же перевел взгляд на приказчика.

– Подите.

– Да как же, батю…

– Ступайте.

Все трое вышли, Иван плотно закрыл за ними дверь и шагнул к лавке, служившей Трубецкому постелью.

Подтащил небольшую скамеечку, уселся и улыбнулся нетерпеливо смотрящему на него князю. Тот выглядел гораздо лучше, чем несколько минут назад.

– Все учинилось, как надобно, батюшка Дмитрий Тимофеич, – сообщил он и замолчал.

Приподняв голову, больной поторопил:

– Ну, сказывай же, Ванька, сказывай, чего годишь.

– Нашел я Прошку Лопату, отца того Михайлы, коего за разбой на Волоцкой дороге поймали.