Дотянуться до престола

Проводив взглядом писаря, Трубецкой торжествующе щелкнул пальцами – получилось!

Глава 11

Филимон осторожно открыл дверь и заглянул в комнату Пьера. Мальчик сидел на лавке, на коленях у него лежал толстый фолиант. Писарь открыл рот от удивления: неужели читает?! Подошел поближе, глянул – фу-ух, книга лежит вверх ногами, значит, ребенка просто привлекли красивые закорючки.

Ласково погладив малыша по голове, Филимон сел рядом.

– Как ты тут, чадо?

Пьер с готовностью улыбнулся. Еще бы не порадоваться, когда в последний момент успел книгу перевернуть.

Он представил себе, как удивился бы писарь, узнав, что трехлетний ребенок целыми днями читает. Да, забавно получилось бы.

Филимон принялся было что-то рассказывать, но в этот момент дверь снова распахнулась, и вошла Агафья.

– Ты чего тут? – хмуро спросила она, обращаясь к писарю.

– Да вот, решил с мальцом посидеть, расскучать его. А то он все один да один. Федор Иваныч не велел его гулять пускать, студено больно.

Да и сказывают всяко…

– Что сказывают?

– Да так, – смутился Филимон. – Вроде как мальчонку извести хотят. Аль не слыхала?

Агафья слегка покраснела и отрезала:

– Нет. Ты это… ступай отсель. Прибраться мне надобно. И Петьку забери.

Что-то в ее голосе насторожило Пьера, и он решил остаться. Кто эту няньку знает, вдруг подложит что-нибудь. Он демонстративно встал, скинув книгу с коленей на лавку, и засеменил к столу, на котором рядом с чернильницей лежало гусиное перо и чистый пергамент.

Все в доме уже привыкли, что он частенько «рисует», а попросту – калякает, и никто ему в этом не препятствовал. На самом деле Пьер пытался освоить маленькими ручками навыки письма, маскируя буквы под каракули.

– Куда ты? Кыш! Сказываю же, приборка у меня тута. Филимошка, унеси его.

Писарь попытался взять Пьера за руку, но тот заартачился: нахмурился, выпятил губы и приготовился орать. Но этого не потребовалось.

– Не хочет Петруша уходить.

– Да что ж такое, – всплеснула руками Агафья.

 – Аль глупости мальчишки титешного тебе важнее наказа боярина?

– Негоже посланника Божьего неволить, – отрезал Филимон и вышел, закрыв за собой дверь.

Мамка с негодованием посмотрела на Пьера.

– У, аспид…

Но тот, нимало не смутившись, принялся за свои каракули. А Агафья, поворчав, начала протирать слюдяные ромбики окна. Она почти успокоилась, но вдруг задела за жестяной рожок для свечи, торчащий из стены, и вскрикнула.